Сьюзен И – Конец времен (ЛП) (страница 46)

— Отрезают нас огнем от материка. Сбежать можно только по воздуху или воде.

— Камеры засекли дым, — поясняет Тра. — Мы поехали проверить в чем дело и затушить огонь, но потратили кучу времени на то, чтобы скрыться от ангелов. Пожар вышел из-под контроля. Мы вернулись с докладом для Оби, а…

Плохи наши дела.

Землетрясения разрушили мосты, лодок у нас мало, самолет еще надо найти, и даже тогда убраться отсюда успеют совсем немногие. Полуостров полон людей.

Раз до заката ангелы не придут, время бежать есть. Это если они действительно не придут.

— Огонь распространяется в направлении севера, — говорит Тру. — Нас будто сгоняют в кучу, отрезая пути к отступлению.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — Сбивают нас в стадо. Им же нужно на кого-то охотиться.

— И что, покоримся судьбе? — кто-то кричит из толпы. — Просто дождемся смерти?

— Неужели, все что мы можем — это прятаться и молиться, чтобы нас не нашли? — В голосе слышится гнев.

Начинается галдеж: все спорят, перебивая друг друга.

И тут раздается смущенный возглас:

— Заберет ли кто эту девочку?

Все оборачиваются на того, кто задал вопрос. Худой мужчина с перебинтованной рукой и плечами. Рядом с ним две малышки лет десяти.

Мужчина прячет одну за спину, а вторую подталкивает вперед.

— Я не смогу кормить ее и защищать, если снова придется скитаться.

Обе девочки разражаются слезами. Та, что за спиной, напугана не меньше той, что прошла в толпу.

Кто-то глядит на нее с состраданием, кто-то приходит в ужас, но даже те, кто сочувствует, не спешат брать ответственность за беспомощного ребенка. За порогом лагеря Сопротивления все либо охотники, либо жертвы — слишком опасное время.

Но не каждого тронула эта сцена. Есть и такие, кто изучает малышку холодными липкими взглядами. В любую секунду один из них может поднять руку…

— Вы бросаете дочь? — Я потрясена.

Мужчина качает головой.

— Ни за что! За кого вы меня принимаете? Эта девочка — дочь моего приятеля, мы поехали в Калифорнию на каникулы и взяли ее с собой. Это было как раз накануне Нашествия.

— Что ж, значит теперь вы одна семья, — говорю я сквозь зубы.

Растерянный отец оглядывает лица собравшихся.

— Я не знаю, что еще делать! Мне ее не сберечь, не прокормить… Ей будет лучше с кем-то еще. Или я просто ее оставлю. Мне нужно заботиться о семье. — Мужчина прижимает к себе родного ребенка, пряча ее от любопытных взоров. Девочка горько плачет.

— Она тоже твоя семья, — цежу я, дрожа от гнева.

— Слушайте, я старался! Все это время! — кричит отец. — Но больше так не могу. Я не знаю, как выживу сам и как защищу дочь. У меня опускаются руки. Я иду на крайние меры, чтобы спасти себя и своих близких.

Себя и своих близких.

Я вспоминаю мужчину, которого Пейдж нашла в магазине. Что случилось с людьми? Если мы разругаемся и разойдемся в разные стороны, то скоро и сами будем лежать в темноте, и никто нас не найдет, не предложит свою помощь. Мы будем медленно умирать, а потом нас просто съедят.

У того мужчины осталось только одно — карандашный рисунок ребенка, которого он любил. И тут я понимаю: этот мужчина, его дитя и моя сестра — звенья одной цепи, части большой паутины, имя которой семья. Вот что спасло мужчину от острых зубов Пейдж. Вот что напомнило ей о том, что нельзя сдаваться, что надо бороться за человечность.

Наконец я поняла, что Оби пытался сказать. Эти люди — уязвимые, вздорные, невыносимые люди — тоже моя семья. Я готова его проклясть за то, что он вызвал во мне эти чувства. Мне хватало проблем с мамой и Пейдж. Но я не могу спокойно смотреть на то, как люди, мои люди, ссорятся и разделяются, умирают и рвут друг друга на части в процессе.

— Мы тоже твоя семья. — Я повторяю слова Оби. — Ты не один. И ее мы тоже не бросим. — Я киваю в сторону дрожащей от страха девочки: она стоит посреди двора и никто к ней не подходит. — Сделай вдох. — Так со мной говорил отец, когда я срывалась и психовала. — Успокойся. Мы справимся с этим.

Люди глядят на меня, затем на остатки Сопротивления. На их лицах сотня эмоций.

— Вот значит как, да? — начинает один из борцов за свободу. — А кто же спасет нас? Кому хватит сил и безрассудства объединить народ, в то время как мы расшибаем лбы о врага, которого не победить?

Ветер треплет одежду на мертвецах.

— Я.

Неужели я это сказала? Не только сказала — поверила.

Никто надо мной не смеется, но эти пристальные взгляды… и пауза довольно затянулась.

Я пожимаю плечами. Говорить о себе как-то неловко, но надо.

— Я знаю об ангелах больше, чем кто-то из ныне живущих. И у меня есть… — Ах да, Мишутки-то больше нет. — Я подружилась… — С кем? С Раффи? Или Хранителями? Они же сегодня будут на нас охотиться. — Что ж… мне повезло с семьей.

— Мозги и семья, — резюмирует мужчина с глубоким порезом на голове. — В этом твоя суперсила?

— Мы можем пойти каждый своей дорогой и умереть в одиночку. — Мой голос становится тверже, тон холоднее и жестче. — Или останемся вместе и примем последний бой.

Я поведу за собой сопротивленцев Оби. Вернее, то, что от них осталось. Хочу я того или нет.

— Мы не станем бежать по углам и не станем играть в прятки, мы объединимся. Сильные и здоровые помогут слабым и искалеченным. Мы поищем самолеты, соберем все лодки в пределах залива и начнем переправлять людей на другой берег, в округ Марин. Нам нужны добровольцы, чтобы вести катера или грести на веслах.

Самолеты, конечно, есть — рядом аэропорт — но вряд хотя бы один можно поднять в воздух. С пилотами напряженка. К тому же небо во власти ангелов — все побоятся лететь. Лодки — другое дело. И управлять ими проще.

— До заката мы не успеем, — говорит кто-то в толпе.

— Вы правы, — киваю я. — Но мы сделаем столько рейсов, сколько будет возможно. Пока одних эвакуируют — другие займутся диверсией.

— Да кто на это пойдет?

Немного подумав, я отвечаю:

— Герои.

ГЛАВА 53

Остаться помочь или попробовать спастись в одиночку сопротивленцы решают быстро. Треть жителей лагеря покинула кампус, едва я закончила речь. Остальные не тронулись с места, включая здоровяков, которые точно могли бы уйти и вполне вероятно дожить до утра.

Относительно целые и невредимые помогают раненым рассесться по машинам. Пусть даже им не удрать далеко, здесь оставаться нельзя — это первое место, куда пожалуют ангелы.

Мертвых приходится бросить, и мне стыдно — даже падшие провели церемонию для Велиала. Но у нас времени нет.

— Как далеко распространился огонь? — спрашиваю я близнецов на пути к глинобитному зданию, служившему Оби штабом.

— Когда мы уезжали, загорелся юг Маунтин-Вью, — отвечает Тру. — Можно проверить камеры, заодно узнаем, насколько усугубилась ситуация.

Система видеонаблюдения и разведки, хм…

— А можем мы сделать объявление?

Близнецы пожимают плечами.

— Кое-где в качестве камер мы разместили смартфоны и ноутбуки, можно послать на них сообщение. Но чтобы знать наверняка, надо спросить инженеров.

— Они все еще тут?

— Никто не покидал компьютерный зал, — отвечает Тру.

— Значит, шанс есть? — Мы идем по коридору в сторону бывшего класса информатики. — Все должны знать, что происходит.

Аудитория полна людей, портативных солнечных батарей, проводов, мобильников, планшетов, ноутбуков и аккумуляторов всех размеров и форм. Мусорная корзина забита обертками энергетических батончиков и всевозможных снеков. Шесть человек поднимают глаза на близнецов — Тру и Тра начинают рассказ о том, что случилось на школьном дворе.

— Мы в курсе, — перебивает парень с сонными глазами, на нем футболка с Годзиллой, крушащей небоскребы Токио. — Камеры периметра все зафиксировали. Двое парней смотались, но мы остались помочь. Указания будут?

— Ребята, вы лучшие! — радуется Тру.