Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 55)

Трупы хранились в холодильниках, а затем, в течение следующих двух-трех лет, использовались на занятиях по анатомии.

– Тела препарировали до такой степени, что иногда отрезали руку и уже учились на ней отдельно; могло также случиться, что в одном трупе было четыре разных человека с четырьмя разными частями тела. Через год или два такие трупы не использовались для дальнейшего рассечения. А потом их хоронили на кладбище¹⁰.

Пока мы разговариваем, на улице непрерывно воют сирены, создавая подходящий фон для нашей беседы.

Автор упоминает, что на видео повешения из Варшавского киноархива заключенные выглядят ошеломленными, почти не осознающими происходящее; два тюремных надзирателя считают, что приговоренным перед казнью давали успокоительное¹¹. Врач непреклонно заявляет, что заключенным никогда не давали транквилизаторы.

– Наоборот! Самая суть в отношении приговоренных к смерти заключалась в том, что приговоренный должен полностью осознавать, что идет на смерть. Осознавать до такой степени, что, например, если бы он заболевал, то его сначала лечили [перед казнью], чтобы он полностью понимал, что с ним произойдет¹².

Мы просматриваем несколько архивных фотографий повешенных заключенных. Складки веревки на шеях выглядят жестоко и беспощадно. Завершив интервью, мы благодарим доктора и выходим на улицу под дождь, полные мыслей о нацистских преступниках и о том, как их настигло окончательное возмездие.

Глава 108

Свидетельство о смерти

В конце войны Мария Мандель числилась в Австрии как пропавшая без вести. По просьбе прокуратуры района Рид-ам-Инн в 1975 году окружной суд официально объявил ее умершей, произвольно назначив датой смерти 31 декабря 1944 года¹. После консультации с Международной службой розыска в Арольсене суд объявил, что Мария Мандель «попала в немецкий концлагерь в 1939 году и с тех пор не подавала признаков жизни». «Обстоятельства, при которых Мария Мандель пропала без вести, приводят к высокой вероятности ее смерти»².

Уцелевшие узники концлагерей, которые обнаружили этот документ спустя несколько лет, возмутились его существованием: выходит, что Мария Мандель, преступница, в глазах суда стала жертвой гитлеровского режима.

Мэр Мюнцкирхена выступил в защиту первоначального свидетельства о смерти, заявив, что местное управление выпустило этот документ после консультации с центром Арольсена. «Я надеюсь, что помог вам лучше понять историю этого свидетельства о смерти»³.

После действий Австрийского комитета Маутхаузена [16] (MKÖ) в 2017 году запись была исправлена. «Неприемлемо, чтобы система правосудия поддерживала фальсификацию истории с помощью этой записи, – сказал Роберт Айтер, член правления комитета. – Реальные жертвы концлагерей, многие из которых до сих пор живы, чувствуют себя униженными из-за того, что нацистский палач изображен одним из них»⁴.

Часть восьмая

Глава 109

Рассказы очевидцев

Пусть обыватели и дальше видят во мне кровожадного зверя, жестокого садиста, убийцу миллионов, ведь широкие массы не могут представить себе коменданта Аушвица по-другому. Они никогда не смогут понять, что у него тоже было сердце и что он не был злым по своей природе.

Война делает из достойных людей убийц.

Любая война. И из всех достойных людей.

Нильс Кристи – признанный эксперт в области изучения сознания преступников. В 1960 году Кристи вступил в длительную полемику с польским криминологом Станиславом Батавией, который беседовал с несколькими нацистскими преступниками перед их казнью. Вскоре оба мужчины поняли, что у них есть некоторый общий пережитый опыт. «Во-первых, никто из нас не встречал монстров из лагерей. Плохая новость для тех, кто надеется найти чудовищ, стоящих за зверствами, – по большому счету их там нет». О повешении многих из этих преступников Кристи отозвался просто: «Учитывая близкое знакомство с их зверствами, хотелось мести, а не анализировать их поступки»³.

Джеймс Уоллер и Кристофер Браунинг, два наиболее выдающихся современных исследователя природы зла, отмечают, что до сих пор преобладает предположение, что злые люди в каком-то смысле «другие» или с изъяном. Они справедливо спрашивают, почему необычайная жестокость считается каким-то отклонением, если она шла с человечеством рука об руку на протяжении всех времен⁴.

Жители Мюнцкирхена давно подозревали, чем занималась Мария во время войны. Сама Мария не особо-то старалась опровергнуть эти подозрения, когда возвращалась домой на побывку в полном обмундировании, сопровождаемая эсэсовцами в шикарной черной машине. В то же время люди боялись слишком откровенно строить догадки. «Во время войны никто не осмеливался проронить ни одного слова! Потому что, если ты слишком много болтал, тебе надежно закрывали рот!»⁵

После войны по местному сарафанному радио до жителей донеслись новости об аресте Марии. В последующие месяцы, по мере ее пребывания под стражей сначала в Германии, а потом в Польше, в закрытое сообщество проникало все больше новостей.

Как и в большинстве маленьких городков, в Мюнцкирхене имелся свой «кинотеатр», точнее, тускло освещенный небольшой зал с креслами. Ирмгард Хант, жившая в таком же маленьком городке, вспоминает:

– Перед каждым сеансом показывали Die Deutsche Wochenschau, еженедельную кинохронику, которая всегда начиналась с короткой, прерывистой мелодии, которую я помню и сегодня и которая вызывает в памяти – пусть и не так ярко – образы солдат и опустошенных боевых полей.

Хант отмечает, что за этой кинохроникой часто следовала легкомысленная кинобеллетристика со счастливым концом⁶.

В Мюнцкирхене неоднократно показывали Wochenschau, в котором рассказывалось о том, как Мария была схвачена и выдана союзными войсками.

– Четыре недели нам это показывали! По три-четыре минуты перед каждым фильмом. После Wochenschau люди начали разговаривать друг с другом, но никто ничего толком не знал⁷.

Пока одни люди в общине изо всех сил пытались осмыслить произошедшее, многие другие сосредоточились на том, чтобы построить новую жизнь, свободную от прошлого.

– После войны в каждой семье было столько уныния и боли! Никто не хотел говорить об этом. Все работали над новой жизнью и оставляли [прошлое] позади⁸.

Несколько семей испытывали огромное чувство благодарности к Францу Манделю, который был известен своей добротой и благотворительностью по отношению к местным беднякам. Во время войны Франц всегда помогал многодетным семьям, которые не могли позволить себе обувь для всех членов семьи, – он выкраивал немного лишней кожи и делал им ботинки. Выделка кожи строго контролировалась, поэтому официально это было запрещено. Однако Франц помогал семьям сводить концы с концами, делая такую обувь бесплатно⁹.

Соседи вспоминают, что отец Марии очень страдал из-за случившегося.

– Ему действительно было очень тяжело. Он не мог с этим смириться… Все молчали, потому что их семья – и сестры, и брат – были очень порядочными, уважаемыми людьми; хорошими ребятами и добропорядочными католиками¹⁰.

Когда в 1967 году, спустя двадцать лет после казни Марии, Франц Мандель умер, на его похоронах присутствовало более тысячи человек¹¹, что говорило о большом уважении, с которым к нему относились в маленькой общине.

Глава 110

Семья

Я никогда ничего не рассказывала своим родственникам об Аушвице, это было слишком ужасно. За все годы я получила три письма от старого отца, и одно, отправленное в лагерь Людвигсбург, в конце августа 1946 года от сестры. Я пыталась сюда писать, но до сих пор ответа нет. Моя жизнь состояла лишь из тревог и печали.

Есть только пустые конверты². Она была Geheimnistrager – человеком, у которого были секреты…³

Социопата можно определить как человека, у которого отсутствует совесть, эмпатия или чувство раскаяния. Мария Мандель, хотя и была виновна в ужасных поступках, в то же время проявляла сочувствие и сострадание к своей семье, особенно к отцу и сестрам, а также к своей подруге Маргит. В этом и заключается главная сложность попыток понять ее жизнь и поступки. Мария не была чудовищем, хотя и совершала чудовищные поступки. Сама ее человечность усложняет наше понимание.

Родственники Марии тоже с трудом пытались это понять.

– Вся семья не понимает, как Мария пошла по такому пути. Они были простыми людьми, католиками, отец был верующим человеком. Семья сама хотела бы знать, как так вышло⁴.

До того как в 1944 году умерла мать Марии, она каждый день ходила на мессу.

– Это было необычно, потому что обычно все ходили в церковь по воскресеньям, но не каждый день. А ее мать ходила на мессу каждый день!

И без того хрупкая от нервного заболевания, мать Марии «очень страдала оттого, что ее дочь была членом нацистской партии»⁵.

Мария поставила сестру в невероятно сложную ситуацию, объявившись после войны с просьбой об убежище. Но Анна любила Марию и чувствовала, что должна помочь.

Пока росли дети брата и сестры Марии, их дед, отец Марии, никогда не говорил об их тете. Он просто учил их своим примером, всегда отстаивал свои убеждения и не был склонен к сплетням.

– В то время мужчины были очень суровыми – им приходилось жить весьма тяжелую жизнь. Они не проявляли открыто доброту, любовь и привязанность, и тем не менее все внуки это чувствовали без слов. Когда мы разговаривали с другими жителями деревни, люди говорили нам, что Мария была очень восприимчивой и испытывала чувства к другим людям. Никто не понимал, как она до такого докатилась⁶.