Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 20)

Северина Шмаглевская также рассказывала об административном здании (Stabsgebäude), где среди ночных оргий, обжорства, грубых сексуальных игр и свободно распространяемого алкоголя царила атмосфера разврата²⁰. Столь развязный сексуальный дух не добавлял уважения к женщинам-надзирательницам со стороны мужчин. Эсэсовцы часто называли надзирательниц Hurren («шлюхами»)²¹.

Во время суда над Марией были даны показания о том, что происходило в ее личном доме. «Однако следующий свидетель сообщил об оргиях на богато обставленной вилле Мандель [sic] вблизи Аушвица – особенно разнузданными они становились после «хороших» казней, когда Мандель избивала женщин руками, ногами и плетью, прежде чем отправить их на смерть»²².

Командование Аушвица неоднократно предпринимало безрезультатные попытки обуздать распущенность. Артур Либехеншель написал служебную записку, в которой закрепил, что жилые помещения женщин СС закрыты для мужского персонала. «Часы посещения по-прежнему остаются до десяти вечера в комнате отдыха»²³. Это предписание было оставлено без внимания.

Одна из уцелевших пришла к выводу, что Мария Мандель была очаровательна и любезна со своими начальниками-эсэсовцами, если они имели хоть какое-то влияние. «У нее была жажда называть нас проститутками и шлюхами, хотя она сама почти каждую ночь кувыркалась в койке с очередным штурмбаннфюрером»²⁴.

Глава 32

«Манделиха»¹

Чем чаще мы видели, как умирают люди, тем меньше мы думали об их жизнях, тем меньше говорили об их смертях. И тем больше мы привыкали наслаждаться этим. И тем чаще наш внутренний голос говорил нам, что раз уж мы знаем, как это делать, то мы должны идти до конца и не оставлять уцелевших.

Ее отдельный кабинет. Заключенные вспоминают, как Мария с удовольствием осматривала это помещение, раздуваясь от гордости. Расположенный в отдельно стоящем деревянном здании под названием Blockführerstube [кабинет начальника блока]³, кабинет примыкал к комнате, где хранились личные карточки заключенных. В кабинете Мандель было достаточно места как для проведения допросов и наказаний, так и для управления лагерем⁴. На сленге Биркенау кабинет Мандель назывался on Vorne («спереди»). В силу его расположения все, кто входил или выходил из лагеря, были вынуждены проходить мимо кабинета⁵.

Blockführerstube находился напротив печально известного блока 25, также известного как «блок смерти», – помещения, отделенного от остальных бараков высокой каменной стеной⁶. Блок 25 использовался в качестве камеры для содержания заключенных перед отправкой в газовые камеры. Перед тем как врачи проводили отбор в блоке 25, они докладывали об этом Марии, чтобы она дала свое согласие⁷.

От этого блока веяло чем-то зловещим, оттуда исходила страшная вонь, поскольку женщины, которых днем выводили во двор, были вынуждены пользоваться открытой уборной рядом со стеной⁸. В бараке были лишь кровати из кирпича и деревянных досок, заключенных держали голыми.

Уцелевшая узница Шмаглевская вспоминала, что видела вереницы еврейских женщин, которые несли своих умирающих товарок в блок 25. «Тащат их в покрытых заскорузлыми пятнами одеялах. Остановятся, опустят свою ношу в грязь и, передохнув, идут дальше. На одеялах и одежде кровь и выделения перемешиваются с грязью»⁹.

В наши дни среди всего, что уцелело в Биркенау, именно в блоке 25 ощущается какое-то осязаемое присутствие. Если неупокоенные души и существуют на самом деле, то обитают они именно там. Даже в теплые дни температура воздуха при входе падает на несколько градусов.

В 1943 году Мария не могла закрыть глаза, уши и нос на реалии блока 25. Несчастные женщины, запертые внутри, полностью осознававшие свою судьбу, мучились от жажды. «Они рыдали, умоляя дать им воды. Десятки рук тянулись сквозь зарешеченные окна»¹⁰. Истошные крики о помощи и женские голоса, истерзанно вопящие «Убийцы, убийцы, вы должны сдохнуть в собственной крови!», были обычным явлением¹¹. Когда в блоке набиралось достаточно людей для «полной загрузки», ночью прибывали грузовики, чтобы отвезти женщин в газовую камеру¹².

Женщина, работавшая в соседнем с Мандель офисе, вспоминала про ужасы блока 25. Каждый вечер, неизменно полдевятого, прибывал грузовик с охранником-эсэсовцем. «Вскоре я слышала крики жертв, которых, избитых пистолетами и дубинками, тащили за волосы и конечности и затаскивали в грузовик. Я также слышала бессердечный смех эсэсовцев, которым обычно для этой работы наливали дополнительную порцию бренди… Грузовик за грузовиком уезжал нагруженный до тех пор, пока в блоке 25 никого не оставалось»¹³.

Глава 33

Воплощение Сатаны

Среди всего персонала лагеря не было никого кошмарнее Мандель. Она проявляла необыкновенный садизм по отношению к заключенным и, когда дело касалось избиений, всегда смотрела на нас глазами, полными ненависти. Всегда искала возможность выплеснуть свой гнев.

Годы, проведенные Марией в спортивном клубе, и ее последующая работа в качестве главной надзирательницы сформировали в ней огромную физическую силу и мощь. Крепкое мускулистое тело и все более порочный нрав вылились в женщину, которую боялись во всем лагере. «Ее считали воплощением Сатаны»².

Мария всегда носила в сапоге короткий кожаный хлыст, которым часто пользовалась. Обладая рефлексами хищника, она могла нанести удар тогда, когда его меньше всего ожидали. Однажды, уходя с выступления оркестра, она резко выхватила хлыст из сапога и ударила им кого-то из заключенных «просто так»³. Другая женщина вспоминала, как Мандель остановила свою машину перед работающей заключенной, чтобы избить ее. «А потом села обратно в машину и уехала»⁴.

Хотя эсэсовцам рекомендовалось использовать плетки, палки или дубинки, а не бить заключенных голыми руками, Мария часто избивала своих жертв кулаками и, похоже, получала удовольствие оттого, что била заключенных по лицу⁵. Жертвы часто падали на землю в лужах крови, а Мария продолжала их пинать⁶.

Заключенная Геновефа Улан вспомнила, как Мандель и Дрексель избивали ее во время проверки. «Они по очереди били меня по лицу кулаками, как боксеры. Я начала терять сознание, отключаться, но устояла на ногах. Тогда одна из них вылила на пол кипящий суп, и обе, не прекращая пинать меня, вывели меня из равновесия, отчего я села в кипящую жидкость»⁷. Инстинктивно от ожога она попыталась подняться, но Мандель и Дрексель схватили ее за плечи, не давая встать. Всласть насытившись своей жестокостью, они ушли.

Анна Шиллер описала атмосферу страха, которую Мандель создавала в лагере. Если она кого-то избивала, то «ломала челюсти»⁸. Другая заключенная, Ванда Мароссаньи, вспоминала, как секретарь Мандель, Каролина Вилинска, наблюдала, как Мария так сильно избивала немецких женщин-заключенных, что приходилось смывать потоки крови⁹. Однажды Шиллер услышала, как другая надзирательница спрашивала у Мандель совета о том, как организовать перекличку. Мандель ответила, что для этого и нужна палка, которая есть у каждого надзирателя блока: «Нужно бить, ломать палки или убивать до смерти». «Убивать до смерти – это был ее любимый лозунг, который она постоянно повторяла и которому следовала. Милосердия или пощады для нее не существовало»¹⁰.

Мандель и ее подчиненные с удовольствием подвергали заключенных обыскам, которые длились по несколько часов. Большинство из них пытались собрать небольшую коллекцию предметов, которые называли своими «сокровищами», – вещи, которые помогали им выжить и наличие которых буквально значило разницу между жизнью и смертью¹¹. Северина Шмаглевская вспоминала, что надсмотрщиков интересовали не сами сокровища, а то, будет ли заключенная молить о пощаде или дрожать от страха. Если она просила вернуть ей пожитки, они громко смеялись, записывали ее вытатуированный номер и уходили. Если же она сохраняла гордость, «били, истязали, секли плетью в кровь»¹².

Однажды, летом 1943 года, когда группа из пятисот заключенных возвращалась вечером в лагерь, Мандель приказала провести проверку у главных ворот на предмет контрабанды. Ни у одной из заключенных ничего не нашли. В ярости Мария приказала произвольно выпороть каждую десятую заключенную. «В соответствии с этим Таубер отобрал каждую десятую заключенную и, сидя на табурете рядом с блоком 25, бил их плетью. Мандель стояла рядом с Blockführerstube [кабинет начальника блока] и наблюдала»¹³.

4 апреля 1943 года в блоке 20, секция А, находилось полторы тысячи заключенных. Из-за взорвавшегося огнетушителя поднялась паника. Заключенные подумали, что начался пожар, и выбежали из барака, разбивая оконные стекла. Эсэсовцы подняли тревогу, и прибыл персонал, в том числе Мандель, которая хотела наказать женщин за беспорядки. «Она, Дрексель и Таубер встали у входа в барак и били всех возвращающихся заключенных. Били их палками. Когда Мандель устала, к ней перестали пускать заключенных. Она отдохнула, а потом снова взялась за свое»¹⁴.

Глава 34

«Мы ПОЗВОЛЯЕМ вам работать на нас»¹

Это был мир абсолютных противоположностей и крайностей, в котором не было места рефлексии. Молодые солдаты, закаленные войной, закаленные суровой дисциплиной, навязанной «красными кхмерами», и накачанные праведной риторикой, подкрепленной страхом, были неудержимы.