Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 19)

Отношения между Марией и Йозефом были благом для Тихауэр, так как Яниш имел доступ к материалам, необходимым ей для работы в офисе. Мандель спросила Тихауэр, что ей нужно, и на следующий день, к ее изумлению, Хелен получила самое лучшее архитектурное оборудование, которое закупил Яниш⁵.

Другие заключенные описывали Яниша как очень красивого и не особо жестокого человека. Скорее, «он просто строил здания»⁶ и большую часть времени проводил в Bauleitung (управлении строительными работами).

Когда новость об их связи распространилась по женскому лагерю, заключенные с восторгом обсуждали сплетни о том, что Мандель обратилась в медицинский кабинет СС, чтобы полечиться от боли во время полового акта⁷.

Некоторые уцелевшие заключенные считают, что Яниш оказывал на Мандель сдерживающее влияние. Элла Лингенс-Райнер отметила, что в период отношений Марии и Йозефа некоторым заключенным, знавшим ее по лагерю Равенсбрюк, было трудно узнать ее в Аушвице.

– Обычно считалось, что ее благоверный запретил ей принимать активное участие в избиениях. К сожалению, позже его перевели в качестве наказания, потому что он что-то «организовал», и она вновь взялась за свое⁸.

Заключенные часто видели, как по воскресеньям Мария и Йозеф катались верхом вместе, причем Мария была одета в белую блузку с настоящей красной розой. В другое время Мария и Йозеф катались верхом рано утром, еще до переклички⁹. Тихауэр уточняла: «Чувствовала себя как в Голливуде. Красивые люди. Красивые лошади»¹⁰.

Их также видели катающимися верхом по вечерам и на закате, за действующими крематориями, извергающими дым, где по приказу лагерного начальства были вырыты огромные ямы для сжигания человеческих тел. Мощности крематориев какое-то время не хватало, и многие старые трупы были захоронены в братских могилах. Оскар Грёнинг вспоминает, что по какой-то причине пришел приказ снова открыть братские могилы и сжечь мертвецов. «Вероятно, сыграл роль страх перед заразой»¹¹.

У Грёнинга остались яркие воспоминания о тех ночах, когда костры пылали вовсю, потрескивая и дымясь; за ними ухаживали зондеркоманды, которые, казалось, были ошеломлены своей работой. Воздух был горячим, влажным, черным, словно разыгрывалась сцена из «Ада» Данте. Многие трупы выглядели так, словно пытались сесть, как будто все еще были живы. Грёнинг ярко описывает момент, когда «внезапно член одного мужчины развернулся и начал жить своей собственной жизнью», что привлекло его внимание. Ситуация была настолько запущенна, что надсмотрщики приказали сбрасывать живьем в пылающие ямы тех, кто только выходил из транспортов. Горящие несчастные кричали как сумасшедшие, люди, ожидавшие своей очереди, причитали и умоляли¹². Эти сцены, без сомнения, неоднократно наблюдали Мария и Йозеф во время своих вечерних прогулок по задворкам лагеря.

Мария уже давно перестала сомневаться в моральном облике лагерей. Теперь это было обыденностью, заключенные перестали быть людьми, а стали лишь проблемами, с которыми нужно было справляться. Если в конце концов им приходилось умирать, то так тому и быть. И если умерли от ее руки или в результате ее действий, то, значит, такова была жизнь. Она была уверена в своих действиях, уверена в праведности и необходимости того, что делала. В тот момент, похоже, она ни о чем не жалела. Мария не могла понять, во что она превратилась, отражаясь в глазах сгоравшей в огне жертвы.

Глава 31

«Дамочки»

Понимаете, дело такое. Если девушка – путана, ее отправляют в лагерь в качестве заключенной. Если она делала свои дела только в баре, то ее отправляют в лагерь надзирательницей.

Страсть Марии к порядку и дисциплине влияла и на ее общение с другими женщинами-надзирательницами. Одна из уцелевших женщин отметила, что Мандель наводила ужас даже на надзирательниц. «Увидев ее, они все стали очень старательно добиваться ее расположения, чтобы получить повышение. Она была всемогущей хозяйкой в лагере»².

Возраст женщин под началом Мандель варьировался от девятнадцати до сорока двух лет, а средний возраст составлял двадцать восемь лет ³. Как и в Равенсбрюке, большинство из них были незамужними⁴, необразованными и происходили из рабочего или среднего класса. Большинство были немками или австрийками⁵.

В своих послевоенных показаниях Рудольф Хёсс отмечал, что женщины, попавшие в Аушвиц, должны были приспособиться к тяжелым условиям, но с момента прибытия большинство из них хотели просто сбежать, вернуться к «тихой, комфортной и легкой» жизни, которой они жили в Равенсбрюке. Однако «старшие охранники лагеря были на порядок выше тех, кто пришел после них»⁶.

Элла Лингенс-Райнер в 1948 году заметила, что интеллектуальный уровень надзирательниц был поразительно низким и что она редко видела такое количество по-настоящему глупых женщин в одном месте. Она также отметила, что многие из них были сексуально раскрепощены и искали безделушки у убитых женщин, чтобы набить себе карманы. «Они жили своей бессмысленной маленькой жизнью, были жадны до всего, что можно было «организовать», занимались беспредельным взяточничеством; почти все надеялись накопить кругленькую сумму, которая поможет им обзавестись собственным хозяйством»⁷.

Мария перечислила своих приспешников в досудебных показаниях: «Подчиненными мне охранницами были Марго Дрекслер [Дрексель], Бруннер, Штанге, Брандль, Рупперт, Кок, Хассе, Франц, Фолькенрат, Венигер. Самой строгой была Дрекслер, которую я часто ругала за это»⁸.

Хотя и Хассе, и Дрексель были известны своей жестокостью, именно Дрексель стала наиболее печально известной. Дрексель была на пять лет моложе Марии, это была непривлекательная, вульгарная женщина с «неестественно худым лицом и дегенеративно выпирающими зубами»⁹, печально известная своими жестокими избиениями, а также отбором женщин и детей для отправки в газовые камеры. Она также из кожи вон лезла, чтобы мучить музыкантов женского оркестра, которые вызывали у нее неприязнь¹⁰.

Уцелевшая узница Клара Пфортш отметила, что «надзирательница Дрекслер была, одним словом, стервой. Она жестоко избивала людей. Она и меня избивала, да так, что я лишилась барабанной перепонки в левом ухе»¹¹. Клара отметила, что она, Дрексель и Мандель были примерно одного возраста и что обе надзирательницы «ладили друг с другом». Антонина Пятковская также считала, что «Мандель водила близкую дружбу с Дрексель»¹².

Герда Шнайдер вспоминает, что отношения между надзирательницами были более противоречивыми и носили характер соперничества. «О том, что Мандель получила указание «навести порядок в лагере», стало известно всему лагерю, потому что начальница подразделения Марго Дрекслер, по-видимому, была разочарована, рассчитывая самой заслужить повышение до старшей надзирательницы. С этого момента ситуация в женском лагере серьезно ухудшилась. Избиения, пинки, раздевание при входе, конфискация всех мелких вещей, которые заключенные пытались сохранить»¹³.

Среди других женщин под командованием Мандель была Алиса Орловски, грузная и неповоротливая женщина немногим старше остальных. Орловски быстро получила прозвище Krowa, Die Kuh («Корова»)¹⁴, и позже ее будут судить на том же процессе по делу о военных преступлениях, что и Марию.

Пожалуй, самой печально известной надзирательницей была Ирма Грезе, другая женщина в подчинении Мандель, одна из самых молодых и красивых женщин-надзирательниц. Грезе также служила в Равенсбрюке, и в то время ей было около двадцати лет. Светловолосая и голубоглазая, она наслаждалась абсолютной властью над заключенными под ее руководством.

Заключенные помнят запах ее духов и лака для волос, которыми она щедро обливалась. Кроме того, она умела шить и подогнала под свою фигуру униформу СС, имела обширный гардероб и пользовалась услугами заключенной портнихи из Вены¹⁵.

Мандель с переменным успехом пыталась обуздать Грезе и умерить ее различные запросы на «всякие привилегии». Одним из товаров, который был только у Грезе, стала французская живица, которой надзиратели чистили свои сапоги и униформу. Наконец, после многочисленных жалоб Мандель вмешалась и лично рассмотрела каждую просьбу, прекратив тем самым монополию Грезе на этот продукт¹⁶.

Другая коллега, Тереза Брандль, прошла схожий карьерный путь. Брандль была маленькой коренастой женщиной с раздражающим высоким голосом. Хотя она «морально и физически издевалась над женщинами, оскорбляя их достоинство, избивая и пиная, отказываясь снабжать их необходимым бельем и одеждой»¹⁷, она не была такой же напористой, что отодвинуло ее на второй план. Под конец жизни Мандель, однако, с Терезой оказалась в одной тюремной камере. Их осудили в рамках одного и того же процесса и казнили в один и тот же день.

Мария несла ответственность за всех этих женщин и за их поведение в частности. Она отвечала за все их бесчинства, в том числе и сексуального характера. Распущенность, распространенная в Равенсбрюке, продолжалась и в Аушвице. Многие надзирательницы крутили романы с одним или несколькими эсэсовцами¹⁸. Во время судебного процесса над Марией по поводу ее деятельности в Аушвице свидетельница, дававшая показания, отметила, что надзирательницы часто возвращались по домам после всяких вечеринок поздно ночью, пьяные. «Они повсюду разбрасывали пустые бутылки из-под газировки. Эсэсовцам доставляли газировку в бутылках железнодорожными вагонами, и в квартирах и коридорах всегда стояло по дюжине или около того ящиков»¹⁹. После каждой вечеринки заключенные должны были выносить корзины с битым стеклом.