Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 21)

Мария вошла в психологическое состояние, когда жестокость была нормой, а бесчинства поощрялись. Заключенная Владислава Яник заметила, что издевательства над заключенными доставляли Мандель осязаемое удовольствие³. Свое аномально-извращенное поведение Мария переняла из своей службы в Равенсбрюке и по-прежнему не выносила кудрявых людей, наказывая всех, у кого были вьющиеся волосы⁴.

Издевательства Марии над заключенными принимали и другие формы. Мандель приказывала уборщицам голыми руками вытаскивать мусор из канавы. «Это было особенно жестоко, потому что в канаве находились заразные экскременты людей, больных тифом, диареей и прочими недугами. С водой и мылом было очень трудно, поэтому заключенные не могли как следует вымыть руки. Многие впоследствии заболевали и умирали»⁵.

Один блестяще образованный химик был пойман за написанием воображаемого рассказа об освобождении Парижа союзниками. Мандель была в ярости и вызвала заключенного в свой кабинет. Он вспоминал, что она гневно спрашивала его:

– Как вы смеете писать такие вещи? Я понимаю, что вы мечтаете о родине, но за последние два года, с тех пор как вы находитесь в этом лагере, вы так и не поняли, что ни один заключенный не покинет это место! Мы позволяем вам работать на нас⁶.

Мандель еще больше разозлилась, когда химик заявил, что считает свой поступок вполне объяснимым в сложившихся обстоятельствах и что, будь он на ее месте, он бы ее простил. На это Мандель ответила:

– Мы, немцы, относимся к вам слишком человечно! Вы бы нас повесили. А мы даем вам шанс!

После этого она выпроводила его со словами: «Надеюсь, вас повесят»⁷.

Небольшие нарушения правил могли привести к серьезным последствиям⁸. Неправильно застегнутая одежда могла повлечь за собой жестокие побои⁹. Заключенные, работавшие в прачечной, часто подвергались издевательствам.

– Однажды она избила заключенную за то, что та неправильно погладила носовой платок. Она била ее, пока та не потеряла сознание, и швырнула заключенную об стену за то, что та неправильно гладила. Она делала это на глазах у всех нас¹⁰.

Бесчинства Мандель только усиливались. Одна из уцелевших жертв рассказала о бане, дезинфекционной камере, где Мандель приказала эсэсовцам клеймить женщин раскаленным утюгом¹¹; при этом она отметила, что в результате такого ожога умерла одна женщина-врач¹².

Однажды для всех работников кухни был издан приказ о наказании. «С полудня до полседьмого мы должны были таскать и бегать с большими камнями, затем ползать в грязи и прыгать, как лягушки, с поднятыми вверх руками, в которых мы держали камни»¹³. Мандель помогала во время наказания и безжалостно избивала заключенных, которые выбивались из сил. «Только десятая часть из этих заключенных смогла продержаться до конца».

Мандель часто приказывала заключенным стоять на голых коленях на гравии, держа над головой кирпичи в руках. Одна женщина должна была стоять на коленях с поднятыми руками там, где ее могли видеть эсэсовцы, с десяти утра до четырех пополудни. После того как она разгневала Мандель своим истеричным смехом, Мария приказала положить заключенной на руки побольше камней, а затем избила ее по локтям¹⁴.

Такие повседневные мероприятия, как обливание, доставляли огромные страдания. «Помню, как я увидела несколько тысяч голых женщин, стоящих перед баней, где их брили и покрывали каким-то средством: так называемая дезинфекция от вшей. Было очень холодно, полно грязи, шел дождь. И когда женщины тряслись от холода, надзирательницы били их палками»¹⁵. Женщины-надзирательницы били заключенных сильнее, если рядом находился красивый эсэсовец, но если во главе отряда стоял «неуклюжий», «они были спокойнее и не выпендривались»¹⁶.

Глава 35

Униженные, потрясенные, беспомощные

Я неоднократно жаловалась на то, что Хёсслер и Молль грубо выражались в адрес заключенных, это было неприлично.

Мария, получившая образование в монастыре, славилась сквернословием² и получала огромное удовольствие оттого, что могла оскорбить заключенных³.

Распространенным словечком было: Du kleine Mistbiene! («Ах ты маленькая говнопчелка!»)⁴, обычно выкрикиваемое в адрес заключенной, которая не могла совладать со своим кишечником после приступа диареи. Мандель добавляла в свою речь и другие излюбленные выражения, например, Die Luder («шлюха», «распутница», «тупое создание»), Hurweiber («шлюха-сука»)⁵ и Dreckige Saujudinnen! («отвратительные жидовские свиньи!»)⁶. Мария вспыхивала яростью, если при возвращении трудовой колонны обнаруживала незаконно собранную морковь или свеклу. «В этот момент она начинала ругаться»⁷.

Ежедневные переклички предоставляли множество возможностей. «Во время переклички Мандель оскорбляла нас, называя проклятыми польскими свиньями и другими грязными словами, подчеркивая, что такой бардак может быть только в Польше, но теперь, когда мы на «немецкой земле», мы должны следовать немецкой системе»⁸.

В наказаниях Марии по-прежнему присутствовала сексуальная составляющая. Казалось, она получала удовольствие от унижения раздетых женщин. Индивидуальные наказания часто предполагали, что женщину будут раздевать или ставить в уязвимое положение⁹. Обнажение перед эсэсовцами было стандартной частью процедуры приема в лагерь, равно как и сопутствующие грубые и вульгарные комментарии и оскорбления. Во время последующей рутинной дезинфекции Мандель упивалась тем, что выставляла заключенных на всеобщее обозрение и указывала мужчинам, где нужно стричь или брить волосы на теле женщин¹⁰. Многие женщины помнят то чувство стыда и мучения. Многие женщины описывали этот процесс тремя простыми словами: униженные, потрясенные, беспомощные.

Даже Мандель иногда пресыщалась. Марго Ветровцова вспоминает, что ее первая встреча с Мандель произошла, когда она выходила обнаженной после душа. Мандель заметила: «Видеть больше не могу голых женщин!»¹¹.

Элла Лингенс-Райнер отметила, что сексуальная ревность Марии к молодым девушкам была очевидной. «Она не уставала придумывать новые и непристойные способы завязывания платков, велела делать монашеские прически, ненавидела всех заключенных женщин, которые были относительно хорошо одеты, и особенно она ненавидела нашу очень привлекательную еврейку, главного врача»¹².

В Аушвице I и Аушвице III (Буна-Моновиц) были построены бордели, и Мандель было поручено укомплектовать эти заведения проститутками¹³. Некоторые заключенные, например, Герман Лангбайн, считают, что Мандель строго следила за тем, чтобы те, кто приходил в бордель, делали это добровольно¹⁴.

Хелен Тихауэр вспоминает, как Мария читала лекции женщинам, опытным проституткам из Германии, которые добровольно шли на эти должности. Мандель заявила, что им должно быть стыдно за себя, что она никогда бы не посоветовала им этого делать. Что теперь у них есть шанс стать хорошими немецкими женщинами¹⁵. «Она [Мандель] была очень нравственной, старалась быть хорошей женщиной. Порядочной женщиной, чтобы убедить других женщин отказаться от проституции»¹⁶.

Глава 36

Перерыв, чтобы отдать должное мужеству уцелевших

По иронии судьбы то, что случилосьсо мной в семнадцать лет, определило мою жизнь.

Ни один человек, побывавший в лагерях, никогда полностью их не покидал.

Ни один человек, переживший Аушвиц, не исцелился от последствий зла раз и навсегда.

Читая многочисленные свидетельства о зверствах и страданиях, можно потерять способность воспринимать реальные физические и эмоциональные страдания женщин от действий Марии. Это отстранение или оцепенение быстро проходит, если поговорить непосредственно с теми, кто столкнулся с ее жестокостью.

Несколько женщин, переживших Аушвиц, согласились поделиться воспоминаниями о Мандель. Их реакции и биографии столь же различны, как и истории, которые они описывают; их мужество и готовность заново пережить этот опыт полны глубины и смирения. В этих интервью оживают кошмары и пробуждаются жгучие чувства, которые все еще свежи спустя шесть десятилетий. Внешне женщины разные, но у всех на руках вытатуированы номера.

Одна сногсшибательная женщина появляется на пороге после того, как ее позвал муж; и в восемьдесят девять лет она все еще красива, перламутровые пуговицы на ее рубашке – произведение искусства. Даже номер, вытатуированный на ее теле, маленький и аккуратный. Она работала секретарем в лагерном управлении и признается, что, если бы не ее красота, она бы не уцелела. Ее самым ярким воспоминанием о лагере является то, как она тайком плюнула в еду нацистскому надзирателю в кабинете.

Другая уцелевшая – маленькая, бдительная, энергичная, осторожная женщина. Ее глаза полны любопытства и тревоги, на руке – большая и неряшливая татуировка. «Мы прибыли одними из первых, и у женщин не было опыта». Она может говорить с нами лишь коротко, пока воспоминания не начинают захлестывать ее. Она – живой пример того, как тяжело вновь переживать эти воспоминания и как необыкновенно мужественны выжившие. И когда она сворачивается калачиком, будто раненый зверь, мы быстро уходим, чтобы не усугублять ее боль и отчаяние.

Некоторые уцелевшие рады возможности поделиться своими воспоминаниями, и одна из них, худощавая женщина с рыжевато-каштановыми волосами и проницательными карими глазами, тепло приветствует нас. Эта женщина блестяще образованна, начитанна и раньше работала библиотекарем. Она живет в большом многоквартирном доме, где вдалеке слышны звуки скрипки. Сначала она много смеется и быстро начинает подробно рассказывать все, что помнит о Мандель; почти тридцать минут без остановки, словно поток сознания.