Сьюзан Деннард – Испытание молчанием (страница 5)

– Нет, – шумно вздыхает Винни. – Если честно, я сомневаюсь, что мы можем что-то сделать. Ситуация – хуже не придумаешь, но…

– Э-э-эй, Девушка, которая прыгнула! – Кейси Вторниган шлепается на парту Винни, словно паучиха с ветки.

Винни не понимает, откуда он взялся. Не хватает только паутины.

– У нас сегодня вечеринка в старом музее, и ты должна прийти.

– Пожалуйста, – вступает вторым голосом Питер Воскресенинг, который материализуется за спиной Винни с той же кошмаристой внезапностью и беззвучностью, а еще с избытком одеколона. – Вы все должны прийти.

Фатима мерит гневным взглядом сначала Питера, а потом и Кейси. Бретта закатывает глаза, а Эмма, всегда самая добрая в их компании, говорит:

– Ну не знаю. Ваши вечеринки всегда так поздно.

– Но ведь эта в честь погибшего парня, – настаивает Кейси.

Винни напряженно выпрямляет спину:

– Ты имеешь в виду Грейсона Пятницки?

– Его самого. – Он улыбается Винни, словно они друзья. Словно они всю жизнь дружили и он не измывался над ней четыре года.

У Питера точно такая же физиономия. Медоточивая – иначе не скажешь. И Винни хочется содрать сложенные бантиком губы с его веснушчатой рожи.

Не он ли две недели назад перед классным часом пел «Колдовское отродье, с днем рожденья тебя!» и ржал, когда Данте Лунеди просил Винни не красть костяшки его пальцев? А теперь у Питера такой вид, словно он сам с радостью преподнес бы ей пальцы своих рук – и ног в придачу.

– Да ты хотя бы знал Грейсона? – спрашивает Винни.

– Нет, – пожимает плечом Кейси. – Но мы всегда устраиваем вечеринки, дабы почтить память павших охотников. К тому же именно этот парень превратил старый музей в Старый Музей. Так что уж в его-то честь мы точно закатим вечеринку. Это будет правильно.

Он произносит все это с таким апломбом – можно подумать, он знает, как чтить чью-то память. У Винни от его тона пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Но почти сразу распрямляются, потому что Эмма говорит:

– Может, мы и придем.

А Бретта вздыхает:

– Мы подумаем, ладно?

– А теперь, детишки, идите в свою комнату: тут взрослые разговаривают, – звенит голосом мамы-Советницы Фатима.

Кейси и Питер повинуются. При этом Кейси откидывает с лица свои патлы и бросает: «Класс, увидимся вечером», а Питер шутливо раскланивается. Ретируются они так же стремительно, как и появились.

– О нет, Эмма, пожалуйста, не говори, что правда хочешь пойти, – стонет Фатима, глядя на подругу и качая головой.

– Это же в честь Джейсона Пятницки! – оправдывается смущенная Эмма, яростно расчесывая ногу через просветы в силиконовой сетке «гипса». – Мы же раньше всегда ходили на вечеринки в честь охотников. И да, я знаю, что Кейси и Питер – дебилы, – она сочувственно закатывает глаза в сторону Винни, – но мне кажется, это будет правильно. Он погиб, и мы должны уважать его память.

– Это из-за Джея? – подозрительно спрашивает Фатима. – Потому что я просто уверена, что у них с Винни…

– Нет у нас ничего! – выпаливает Винни. Ей обдает лицо жаром, и она наклоняется к проходу, чтобы слышали все. – Я ведь уже говорила!

– Да я знаю, но… – Фатима пожимает плечами, будто говоря: «Вот не верю я тебе, Винни Вайнона Среданс». И, судя по тому, как Бретта и Эмма с улыбочками отводят глаза, они ей тоже не верят.

А та замечает, как ее кулаки снова сжимаются. Не из-за этих хитреньких переглядок и не из-за сути сказанного Фатимой, а из-за того, что она снова чувствует себя как на похоронах. Будто опять стоит возле грохочущего водопада, а вокруг люди возмущаются из-за не того кошмара и поздравляют Ведущего Охотника, который не хочет им быть.

«А ну, хорош чудить! – кричит она на себя. – Светочи не должны так реагировать!» Вот вечеринка в память погибшего охотника – это да, это в стиле светочей. Или напиток, названный твоим именем. В духе того, что сказал ей однажды дедушка Фрэнк: «Вот поэтому нас и называют светочами, Винни: мы – фонарики, которых лесу не погасить».

– Ну давайте сходим! – умоляет Эмма, когда на пороге класса показывается профессор Иль-Хва. – Ну пожалуйста. Как сказал Кейси, это будет правильно.

Бретта кивает, будто это объяснение ее полностью устраивает, а Фатима со вздохом сдается:

– Ладно, но, если мама заметит, что я сбежала из дома, я свалю все на вас троих.

– Стоп, – шипит Винни, пока профессор Иль-Хва прочищает горло перед классом. – Нам что, придется сбегать из дома? Во сколько же эта вечеринка?

– Ах, милая Винни, – Бретта нежно поглаживает ее по руке, – мы заедем за тобой в полночь.

Винни тяжело сосредоточиться на лекции профессора Иль-Хва. Даже тщательный разбор кровеносной системы келпи не может ускорить двухчасовую пару.

«Келпи: косматые водные существа, имеют очертания лошади, но при более пристальном взгляде можно заметить шерсть в виде водорослей и выпуклое тело, более приспособленное к высокому давлению на глубине».

Время от времени Винни делает пометки: «сходство с тунцом», «продвигает разогретую мышцами кровь к сердцу». Но ее карандаш то и дело убегает на поля тетради. Сначала она рисует руки дролля. Только кости – много-много, каждая точно на своем месте. Винни всегда успокаивало это занятие.

Но сегодня оно не приносит покоя.

И она переключается на тему урока. Келпи Винни видела близко всего десять дней назад. Она отрубила ему пару щупалец. У кошмара было лицо сродни человеческому, но с одним рядом клыков, поблескивающих в ночи.

Этот блеск Винни не забудет никогда.

Еще она будет помнить, как келпи рычал. Этот звук, глубокий, как километры водной толщи, и древний, как сами столетия.

Но живее всего в памяти Винни тот момент, когда из-за деревьев всего в нескольких сотнях шагов от нее вышел Ворчун. В тот момент ее внимание было поглощено надвигавшейся на нее мантикорой, а потом вервольф прыжком сбил Винни с ног, убрав ее с пути этой кошмарной скорпионихи…

Винни перечеркивает свой рисунок келпи. Зловещая серебристая линия, рассекающая искаженное в агонии лицо. Потом она перечеркивает руку дролля и, наконец, перечеркивает дату на верху страницы.

6 апреля.

Вместо нее Винни пишет: «Похороны Грейсона. Покойся с миром».

Но вот и долгожданный звонок. Прежде чем разойтись, близнецы и Фатима подтверждают намерение встретиться с Винни в полночь. И это, кажется, еще ох как не скоро. Эмма, Бретта и Фатима все вместе идут на урок истории. А Винни тем временем направляется в раздевалку. Она по-прежнему отстает на четыре года, по-прежнему вынуждена каждый день выносить своего самодовольного кузена и бороться с искушением съездить ему по морде.

Из Маркуса так себе Битлджус, но стоит вспомнить его трижды… В общем, только Винни делает шаг из раздевалки в своем черном тренировочном костюме, до нее доносится птичья песня в аранжировке студеного весеннего ветерка… и Маркус тут как тут.

– Привет, сестренка!

– О господи, – бурчит Винни, не сдержав накопившееся за день раздражение.

Кейси и Питеру она грубить не будет – по крайней мере, до тех пор, пока ей, маме и Дэриану официально не вернут статус светочей. Но Маркус? Он же родственник. Мерзкий, невыносимый родственник.

– Что тебе надо? – Она быстрее шагает по каменной дорожке, ведущей к хитроумной полосе препятствий.

– Я слышал, сегодня в старом музее будет вечеринка. Можно я приду?

– Нет! – рявкает Винни. Но это не действует. – Тебе всего четырнадцать. Тебе нельзя на вечеринку.

– А тебе всего шестнадцать.

– Ну ты сравнил! Это гигантская пропасть.

В подтверждение своих слов Винни проводит ребром ладони между их головами, показывая разницу в росте. У его лба ей приходится опустить руку на несколько дюймов.

– У тебя еще даже голос не поменялся.

Его щеки, к удовлетворению Винни, обретают артериально-алый цвет.

– И что? Это не значит, что мне нельзя ходить на вечеринки.

– Еще как значит!

– Почему ты такая вредная?

– А почему ты такой надоедливый?

– Я все маме расскажу, если ты меня не пустишь.

– Что и требовалось доказать, – фыркает Винни. Ей уже видно начало полосы препятствий: длинную ленту грязного трека, зигзагом уходящую в лабиринт с высокими стенами, над котором виднеется череда платформ, связанных веревками, и качающихся покрышек.

– Мне плевать, что ты расскажешь маме, – продолжает Винни. – Сомневаюсь, что она мне что-то сделает. Думаю, в моем возрасте она тоже тусовалась.