Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 33)

Я пришла босая, собирая пятками росу. Сидя на унитазе и стараясь мочиться как можно тише, я видела, что к пальцам пристали лепестки лагерстремии. Сверху сквозь потолочное перекрытие просачивался храп Розалин. Опорожнять мочевой пузырь – это всегда невероятное облегчение. Лучше секса, как говорила Розалин. Однако я надеялась, что она неправа – несмотря на всю приятность первого.

Я направилась было в кухню, но потом что-то заставило меня развернуться; вы уже и сами догадались, что именно. Я пошла в противоположную сторону, к «зале». Переступив порог, я услышала вздох, такой глубокий и удовлетворенный, что целое мгновение не осознавала, что он вырвался из моих собственных легких.

Свеча в красном стеклянном стаканчике рядом со статуей Марии все еще горела, похожая на крохотное красное сердечко в пещере тьмы, посылающее в мир пульсирующий свет. Августа держала эту лампадку зажженной днем и ночью. Она напоминала мне вечный огонь, который установили на могиле Джона Кеннеди и который никогда не погаснет, что бы ни случилось.

Глубокой ночью Мадонна в Цепях выглядела совсем не так, как днем, ее лицо было старше и темнее, а кулак казался больше, чем мне помнилось. Интересно, подумала я, в скольких разных местах она побывала, путешествуя по водам этого мира, о скольких печалях нашептывали ей, сколько ей пришлось вынести?

Иногда после того, как мы заканчивали молитвы с четками, я забывала, как надо правильно креститься, и путала право и лево. Собственно, что еще ждать от человека, воспитанного баптистами! Каждый раз, когда это случалось, я просто прикладывала руку к сердцу, как делали мы в школе, принося клятву верности. Мне казалось, что одно ничуть не хуже другого. Вот и сейчас я так сделала – моя рука просто автоматически поднялась к сердцу, да там и осталась.

Я говорила ей: Исправь меня, пожалуйста, исправь меня. Помоги понять, что мне делать. Прости меня. Хорошо ли моей матери там, у Бога? Не дай им найти нас. Если они найдут нас, не дай им забрать меня обратно. Если они найдут нас, не дай им убить Розалин. Пусть Джун любит меня. Пусть Ти-Рэй любит меня. Помоги мне перестать лгать. Сделай мир лучше. Изгони злобу из людских сердец.

Я подошла ближе и теперь видела сердце на ее груди. В моих мыслях раздавался гул пчел, машущих крылышками в темноте музыкальной шкатулки. Я видела нас с Августой, прижавшихся ушами к улью. Я вспоминала ее голос, когда она в первый раз рассказывала историю Мадонны в Цепях. Пошли им спасение, пошли им утешение, пошли им свободу.

Я протянула руку и пальцем обвела контур сердца Марии. Я стояла там, с облепленными лепестками ступнями, и тесно прижимала всю ладонь к ее сердцу.

Я живу в улье тьмы, а ты – моя мать, говорила я ей. Ты – мать тысяч.

Глава девятая

Вся ткань общества медоносных пчел зависит от коммуникации – от врожденной способности передавать и принимать сообщения, кодировать и расшифровывать информацию.

28 июля было днем для книги рекордов. Я вспоминаю его – и всплывает ассоциация с людьми, сплавляющимися в бочках по Ниагарскому водопаду. Услышав, что такое возможно, я все пыталась представить себе, как они съеживаются внутри бочки, вначале мирно подпрыгивая на волнах, как резиновые уточки в детской ванночке, а потом вдруг река становится бурной, и бочку начинает швырять из стороны в сторону, а в отдалении нарастает рев. Я знала, что они там, внутри, говорят себе: Вот параша, о чем я только думал?!

В восемь утра температура достигла 34 градусов и явно вознамерилась еще до полудня добраться до 40. Я проснулась от того, что Августа трясла меня за плечо, говоря: нынче будет пекло, вставай, нам нужно напоить пчел.

Я забралась в «медовоз», даже не успев причесаться, Мэй протягивала мне намазанный маслом тост и апельсиновый сок в окошко, а Розалин совала туда же термосы с водой, и обе они практически бежали рядом с грузовиком, пока Августа выезжала с подъездной дорожки. Было такое ощущение, будто Красный Крест поднялся по тревоге, чтобы спасать пчелиное королевство.

В кузове грузовика уже стояли наготове бочки с подслащенной водой.

– Когда температура поднимается выше тридцати восьми, – объясняла Августа, – цветы увядают и пчелам становится нечего есть. Они остаются в ульях и занимаются проветриванием. Иногда просто поджариваются там.

Мне казалось, что мы и сами можем поджариться. Прикоснуться к ручке дверцы было невозможно, не получив ожог третьей степени. Пот стекал между грудями и впитывался в резинку трусов. Августа включила радио, чтобы узнать прогноз погоды, но вместо этого мы услышали, что «Рейнджер-7» наконец запущен на Луну, в район, называемый Морем Облаков, и что полиция все еще ищет тела трех гражданских активистов в Миссисипи, и еще об ужасных событиях во Вьетнаме. Закончилось все сюжетом о том, что происходило «ближе к дому»: чернокожие из Тибурона, Флоренса и Оринджберга собирались в тот день идти маршем в Колумбию, чтобы просить губернатора обеспечить исполнение Закона о гражданских правах.

Августа выключила приемник. Довольно. Весь мир все равно не исправишь.

– Я уже напоила пчел в ульях вокруг дома, – сказала она. – Зак позаботится об ульях на восточной стороне округа. Так что нам с тобой надо взять на себя западную часть.

Спасение пчел заняло целое утро. Забираясь в отдаленные уголки леса, где и дорог-то, считай, не было, мы обнаруживали пасеки по 25 ульев на дощатых настилах, похожие на маленькие, затерянные в глуши городки. Мы снимали крышки и наполняли кормушки подслащенной водой. Еще дома мы набрали в карманы сахара-песка и теперь дополнительно обсыпали им бортики кормушек.

Меня все-таки разок ужалили в запястье, когда я накрывала улей крышкой. Августа выцарапала жало.

– Я посылала им любовь, – пожаловалась я, чувствуя себя преданной.

Августа ответила:

– Из-за жары пчелы выходят из себя, и не важно, сколько любви ты им посылаешь.

Она вытащила из не занятого сахаром кармана пузырек со смесью оливкового масла и пчелиной пыльцы и помазала место укуса – это было ее фирменное средство. Я надеялась никогда не опробовать его на себе.

– Считай себя посвященной, – сказала она мне. – Невозможно стать настоящим пчеловодом, если тебя ни разу не ужалили.

Настоящий пчеловод. Ее слова наполнили мою душу теплом, и прямо в это мгновение с земли на опушке с шумом, напоминавшим взрыв, взлетела в воздух стая черных дроздов и закрыла тучей все небо. Неужели чудеса никогда не кончатся? – спросила я себя. Я бы добавила в свой список профессий и эту. Писательница, учительница английского и пчеловод.

– Думаешь, я смогу когда-нибудь держать пчел? – спросила я.

На что Августа ответила:

– А разве не ты говорила мне на той неделе, что одна из вещей, которые ты полюбила, – это пчелы и мед? Ну, если это так, из тебя получится отличный пчеловод. Я тебе больше скажу. Можно даже не очень хорошо что-то делать, Лили, но если занятие тебе нравится, этого будет достаточно.

От места укуса жжение распространилось до самого локтя, и я только диву давалась, какие мучения может причинить такое крохотное существо. С гордостью могу сказать, что я не жаловалась. Раз тебя уже ужалили, отменить случившееся невозможно, сколько ни ной. Я просто снова нырнула в стремительный процесс спасения пчел.

Напоив все ульи Тибурона и рассыпав достаточно сахара, чтобы любой человек прибавил от него пятьдесят фунтов веса, мы поехали домой – разгоряченные, голодные и едва не захлебывающиеся в собственном поту.

Когда Августа вырулила на подъездную дорожку, мы увидели Розалин и Мэй; они пили сладкий чай на задней веранде. Мэй сказала, что оставила нам в холодильнике обед: сэндвичи с холодными свиными отбивными и салат из квашеной капусты. Обедая, мы слушали, как Джун на втором этаже играет на виолончели, издавая такие мрачные звуки, будто кто-то умер.

Мы схарчили все до крошки без всяких разговоров, потом отодвинулись от стола и как раз пытались понять, как бы перевести свои тела в стоячее положение, когда услышали визг и смех, словно на школьной переменке. Мы с Августой потащились на веранду, чтобы посмотреть, в чем дело. А там обнаружились Мэй и Розалин, они пробегали сквозь струю газонного дождевателя, босые, зато в одежде. Словно спятили в одночасье.

Просторное платье Розалин промокло и прилипло к телу, а Мэй ловила водяные брызги в подол и подбрасывала, обдавая ими лицо. Солнечный свет падал на глянец ее косичек, и они сияли, как огненные.

– Ну просто фантастика, да? – вздохнула Августа.

Когда мы вышли на двор, Розалин подхватила с земли шланг с разбрызгивателем и наставила его на нас.

– Идите сюда и будете мокрее мокрого! – воскликнула она, и – плюх! – нам в грудь ударили струи ледяной воды.

Розалин повернула разбрызгиватель вниз и наполнила водой подол Мэй.

– Идите сюда и будете мокрее мокрого! – взвизгнула Мэй, копируя Розалин, и погналась за нами, выплескивая воду из подола нам на спины.

Я вам точно скажу: ни одна из нас не стала протестовать. Под конец мы просто встали на месте и позволили этим двум сумасшедшим промочить нас до нитки.

Всей четверкой мы превратились в водяных нимф и пустились в пляс вокруг садового шланга: наверное, так же индейцы плясали вокруг пылавших костров. Белки и каролинские крапивники бочком-бочком подскакивали к нам, насколько хватало смелости, и пили из лужиц, а бурые высохшие стебельки травы, казалось, распрямлялись и зеленели прямо на глазах.