Сью Бёрк – Интерференция (страница 31)

– Ты слышал, что мне говорил Зайвон?

– Он постоянно говорит такое. Ты думаешь, что это правда?

– Отношения человеков и стекловаров никогда не были идеальными. И между нами и тобой, – решилась я сказать. – Или между членами семьи. Это – истина. Наша семья – нормальная семья, семья Мира. – За стенами свистнул ветер. Я сунула руку в карман. – Нейротрансмиттер у меня. – Пластиковая коробочка была запечатана. – Мне ее открыть?

– Будь так добра.

Я не сразу разобралась с защелкой коробочки, а потом попыталась разобраться с тем, что увидела внутри. Под защитной прозрачной пленкой в гнезде лежал крохотный кусочек золота со сложно обработанной поверхностью и длинной, похожей на хвост проволочкой с одной стороны. Проволочка была обернута вокруг гнезда.

– Кажется маленьким.

– Его устанавливают снаружи черепа, а в мозг уходит только проводок.

Я попыталась представить, каково это – иметь в голове крошечное радио. Можно ли его выключить? Постоянный шум, постоянная связь…

– Это соединяет всех со всеми?

– Кажется, они могут выбирать, с кем говорить. Часто у некоторых бывают периоды молчания, так что, думаю, они могут этим управлять. Мне предстоит многому научиться. Мои корни подобны мозгу, и один из них сможет принять проводок.

Мне пришла в голову пугающая мысль:

– Ты станешь больше похож на землян.

– Я лучше на них настроюсь. Это не значит, что они станут больше мне нравиться.

– Ты правда хочешь отправиться на Землю? Послать свои семена? На Земле может быть ужасно!

Или, как сказала Забава, там может быть чудесно. Как он считает?

– Я желаю рассылать свои семена повсюду, в хорошие и плохие места. Такова моя природа. Многие растения отправляют свои семена лететь по ветру, путешествовать без всякого плана. Путешествия в вашей природе. Вы – кочевники.

– Возможно, мы мигрируем. Покидаем дом, но возвращаемся. И мы не оставляем своих младенцев на волю случая.

Но, возможно, я сделаю именно так!

– У вас нет ста тысяч младенцев за сезон. Я не буду жить вечно, но могу попытаться жить везде.

Я невольно пыхнула смехом. И собственный смех меня удивил.

– Мне пора заняться работой и семьей.

– Пожалуйста, оставь нейротрансмиттер в коробочке на столе. Царица Ух скоро придет его установить.

– Надеюсь, все получится. Воды и солнца.

– Тепла и пищи.

Я ушла в дождь и ветер и помчалась домой. Там Трещотка и Цвик играли в куклы. Куклы были стекловарские и человеческие. Я представила себе дом без нее, когда она вырастет – или улетит на Землю! – и как мне станет спокойно. Я подошла и приласкала ее. Это показалось разумным – тем, что сделала бы любящая мать.

– Надо подумать о Весеннем празднике, – сказала я. – Что мы приготовим для сжигания?

Это будет символизировать то, что каждый из нас хочет изменить.

– Я не хочу изменений ни в чем, – сказал Цвик, – но изменения происходят.

– Земляне?

– Думаю, мне – мячик. Он может быть планетой, не этой. Земляне не поймут.

– Они настолько тебе не нравятся?

– Едят много, но не помогают с пищей. Создают лишнюю работу, утомление. На празднике будут много есть. Наши человеки слишком больны, чтобы готовить, так что мы будем работать-работать-работать.

– Тебя беспокоит только работа?

Если он заболеет, кто станет выполнять эту работу?

– И то, что сказал Царап, что они про нас думают. И их болезни. Но я это только тебе говорю, матушка. С землянами я вообще не разговариваю.

– Ты – самый упрямый из моих детей.

– Нет, самая упрямая – это маленькая мать. Как и должно быть.

А что я приготовлю для сожжения как символ готовности что-то изменить? Цвик прав. Я не желала перемен, но перемены произошли. И будут еще перемены, большие и мелкие, и, возможно, к лучшему. Возможно.

5

Жак Мерло – 6 дней спустя

За мной никто не шел. Отлично. Я вышел через западные ворота ближе к ночи, когда большинство колонистов заканчивали ужин, и направился к тропе, которая шла через только что засаженное поле. Вокруг меня чирикали, звенели и лаяли животные, и каждый звук меня пугал, но гораздо больше я боялся того, что меня кто-то увидит.

Я знал, куда иду. Я уже провел разведку. Тропа шла вверх по склону к роще радужного бамбука, где меня не увидит случайный прохожий. Добравшись до нее, я остановился и осмотрелся. Ветви бамбука выгибались надо мной, словно сводчатая крыша. Я прислушался. Противные мелкие животные, никаких колонистов. Отлично.

Я достал из кармана нож. Мне нужен ствол бамбука. Сгодится небольшой, чтобы можно было спрятать, но взрослый. Этот? Нет, слишком молодой. Там? Да, но листья придется срезать… Я встал на колени и начал резать. Вернее, пилить. Прочный ствол. Так будет слишком долго. Но я напомнил себе, что я нахожусь на поле в лесу, а не в здании с сигнализацией и не на планете, где есть технология для установки сигнализации на растительности. Насколько я знаю.

Сделано. Я заполучил ствол. Мне нужно было всего полметра. Я начал срезать верхушку и листья, и они тоже оказались прочные. Почему я не взял пилу? Дурак, не подготовился.

Ствол можно было спрятать под курткой, но для этого придется разрезать его на куски. Я встал на колени, чтобы упереть его в землю, и начал резать. Что-то зашуршало. Я вздрогнул. Наверное, просто зверек. Почему я вообще решил, что это удачная мысль? Но мне нужно было получить больше сведений о радужном бамбуке – растении, которое, похоже, колонисты боготворили. Нет, не боготворили – уважали. Может, даже боялись. Антропологи выяснили, что ему даже дали имя: Стивленд. Они увидели его написанным в музее. С чего вдруг ему дали это имя? И вообще дали какое-то имя?

Антропологи пытались это выяснить, но никто не хотел об этом говорить или даже в этом признаваться, а мы все опасались быть чересчур напористыми после того, как видели убийство всех тех стекловаров на похоронах. К тому же колонисты не обрадовались нашему убийственному гриппу, хотя четыре дня назад было найдено лечение. Нельзя добиться дружбы убийствами. Ом велел действовать осторожно, и в кои-то веки я был с ним согласен.

Я был экспедиционным ботаником. Туземцы были фермерами в основном, так что, даже когда я не пытался разобраться с бамбуком, вся моя деятельность проходила на их территории. Я был чужаком.

Но у меня было слишком много неотложных вопросов, и до этого момента у меня хватало мужества, чтобы пытаться найти ответы любым доступным мне способом. Ну, теперь отступать уже поздно. Я отрезал треть ствола. Еще один разрез – и три куска станут достаточно маленькими, чтобы их можно было спрятать, и я смогу уйти… Так. Готово. Нож в кармане, стволы между рубашкой и комбинезоном, закреплены поясом брюк.

И назад в город. Вниз по склону не бегу, просто иду: вышел на вечернюю прогулку, наслаждаюсь красотой искристых гусениц, и симфонией лая, звона, и кудахтанья, и далеким пугающих ревом. Летучая мышь пикирует на меня и ухает… Мне вообще здесь быть не хотелось. Но надо идти по тропе, через ворота, по улицам. Шагать нормально. Может, чуть улыбаться, словно слушаю какой-то интересный канал. Я миновал нескольких колонистов. Кто-то меня игнорировал, кто-то кивал – скорее вежливо, чем приветливо.

И наконец лаборатория. Я пригнулся в дверях и запер их за собой. Добрался благополучно. Я исследую бамбук всеми имеющимися у меня приборами. В ближайшее время я не решусь добывать новые образцы.

Вот, на МР-сканнере опять эти клетки: легко заметить, потому что их масса. Длинные, тонкие: чтобы быть трахеидными канальцами для переноса воды, они должны были бы быть в десять раз толще. Они переносили электрические заряды. Нервные клетки: я это понял еще неделю назад на образцах других видов. Нервные клетки у растений! Я видел их во всех образцах: у всех растений на этой планете была нервная система! И на этот раз я изучаю Bambusairidis.

Я максимально медленно вращал стебель в сканере, пытаясь понять, для чего служат эти нервы, зачем они растению. Я решил проверить узлы – сочленения между коленами бамбука: достаточно логичное место для поиска какого-то назначения… Да, вот. Нейроны входили… куда-то: в какой-то небольшой орган. Я получил его срез. И еще один, под прямым углом, горизонтальный: орган оказался узким и длинным, примерно четыре микрометра длиной.

Я сделал несколько снимков и вывел их на экран для изучения… Достаточно сложный для всего лишь десятка-другого клеток, с прозрачной верхушкой, длинными сторонами – и нервами на конце. Ничего похожего я ни у одного земного растения не видел. До этого момента местная жизнь казалась не настолько странной, как мы надеялись. Похожая на земную, слишком похожая для крупных неожиданностей, как животная, так и растительная. Но теперь вот это… Животные… Я попытался вспомнить кое-что из зоологии… Это могло оказаться глазом. Роговица, хрусталик и нервы для восприятия света – вот чем это может быть. Я вызвал кое-какие справочные материалы и поискал там.

Омматидий – это выглядело именно как омматидий, элемент сложного глаза насекомого. Маленький глаз с прикрепленными к нему оптическими нервами. Мне надо было это проверить. Если этот орган способен видеть, то будет реагировать на свет. Мои образцы были живыми, ведь я собрал их всего час назад. Можно ввести проволочный микроволосок от датчика и замерить электрические заряды. Оборудование лежало на другом лабораторном столе.