Сью Бёрк – Интерференция (страница 30)

– Каково твое мнение о Весеннем празднике? Он ведь существовал еще до того, как стекловары пришли в город, так что это человеческий праздник. Ты чувствуешь себя его частью? Если мне можно об этом спрашивать.

Дакота посмотрела на меня с извиняющимся выражением лица, прекрасно зная, как такой вопрос раздражает, и стала ждать моего ответа.

– Это праздник Мира, – сказала я, – а не человеков. Мы все искали этот город.

Она перевела. Он уставился в пространство – видимо, что-то делая с помощью нейротрансмиттера. Если Стивленд прав, то делится ли он нашим разговором с другими землянами?

– Думаю, так тебе говорили, – сказал он.

Однако смысл его слов висел, словно запах: то, что я думаю, неправда. Как и Зайвон, он настаивал на том, что наши человеки нас используют.

– Иди и посмотри, – предложила я и прошла к экспонату в центре комнаты: миниатюрный макет города в том виде, в каком его нашли человеки: в руинах. – Мы построили этот город, а потом ушли, и пока нас не было, пришли человеки. Знаешь, почему мы ушли? У нас портилось здоровье, потому что мы не могли выживать на этой странной планете. В прошлом мы были кочевым народом, и мы ушли, чтобы снова кочевать, – проверить, не поможет ли это нам выживать.

Дакота еще не закончила переводить, когда он заговорил. Ему явно было неинтересно то, что я рассказываю.

– И вы вернулись, а город был захвачен людьми.

– Да. Но мы были в еще худшем состоянии: очень мало выживших, очень мало матерей. Но люди дали нам дома.

Мне хотелось добавить, что Стивленд тоже помог человекам, что мы все уже были бы мертвы без него и других растений, которые нам помогли. И что Ому и другим землянам следовало бы остаться на своей собственной планете.

– Они дали вам дома только после войны, которая очень дорого вам обошлась.

Он знал эту историю. Дакота вздохнула, почуяв мой гнев. Я решила отвечать так, как будто он Зайвон: использовать точность речи как способ выразить мои чувства.

– Некоторые стекловары пытались убить всех человеков. И они проиграли. Но другую нашу часть уже приняли в городе, и человеки защитили нас от тех стекловаров, которые воевали. Те стекловары, которые воевали, все умерли. Мы, кто надеялся жить в мире, стали гражданами наравне с человеками, и теперь мы трудимся вместе, и город прекрасен!

– Так говорят, – отозвался он. – Откуда вы? Ваша родная планета – где она?

– Мы забыли. Забыли почти все. Когда мы вернулись в город, человеки могли писать на нашем языке лучше, чем мы.

– И вы практикуете человеческую культуру больше, чем вашу собственную.

Он стал говорить еще более похоже на Зайвона. Почему они ненавидят человеков? Может, это как ненависть матерей друг к другу?

– В этом нет вины человеков. Иди смотреть. – Я провела его в эркер, который воссоздавал кочевой шалаш стекловаров. Там были небольшой ткацкий станок, деревянные миски, немного каменных и деревянных орудий и несколько грубых пледов. – Это – те богатства, которые были бы у такой матери, как я. Мы больше не могли даже стекло изготавливать. Посмотри на этот плед. Вот такой я носила бы. А теперь посмотри на эту тунику.

Я развела руки, демонстрируя ему парчу. Ткань широкими рукавами падала с моих плеч на руки, прикрывала ноги, а ее узор повторял цвета и даже фактуру клумбы весенних цветов.

– Она теплая и красивая. Человеки и стекловары сделали это вместе. И вместе мы едим, мы здоровы и защищены.

– Но разве вы им нужны? Они хорошо жили и без вас.

Дакота не стала ждать моего ответа.

– С ними нам гораздо лучше, гораздо продуктивнее. Они отлично работают.

– Но они вам не нужны.

Она покачала головой.

– Мы потерпели бы провал, если бы не нашли этот город. Нам повезло, что стекловары создали этот город. Очень-очень повезло.

– Вам хочется оправдываться.

– Мы… – Она обвела взглядом помещение, а потом подняла глаза к крыше, где дождь все так же барабанил по радужному стеклу. – Мы все одинаковые.

– У меня вопрос, – сказала я. Он пристально на меня посмотрел. – Вы планируете увезти стекловаров на Землю?

Его лицо не изменилось.

– Ну да, возможно. У нас есть оборудование, чтобы увезти с собой образцы.

Я посмотрела на Дакоту.

– Это означает мирян, да? И человеков, и стекловаров?

– Думаю, да.

– Попроси у него разъяснений.

Она так и сделала.

Он поджал губы.

– Ну, корабль невелик, знаете ли. И с гибернацией в пути есть проблемы. Так что… мы думали – возможно, царицу. Она могла бы прилететь с нами на Землю и создать там колонию стекловаров. Я понимаю, что прошу о многом.

С этими словами он чуть поежился.

– Только одного стекловара, – повторила я.

Может, Трещотку. Он заберет мое дитя и вырастит ее далеко. Где она не будет равноправной, потому что окажется одна. Если не заболеет и не умрет. Но я отошлю ее прочь до того, как она станет мне отвратительна, до того, как я окончательно обезумею.

Дакота переводила, глядя на меня сощуренными глазами. Она понимает, что это может означать для меня?

– А, ты подумала, что я говорю про твое дитя, – сказал он. – Ну… ну, можно будет поговорить еще позднее. Или, возможно, просто ДНК, чтобы можно было восстановить вид.

Дакота переводила взгляд с него на меня. Она выжидала. Он снова повернулся к макету разрушенного города.

– Нам надо будет еще много говорить, – заявила я.

– Вы – не первая раса чужих, с которой мы сталкиваемся, – проговорил он с легкой улыбкой, словно извиняясь. – Мы разговариваем с одной по радио, но сигнал идет много веков, и мы никогда их не увидим. Но у нас есть вы, лицом к лицу. Ты не представляешь себе, что это… вы… говорит нам о вселенной и о том, как устроена жизнь.

Он протянул руку, бездумно трогая ветки на миниатюрной модели Стивленда.

А что, если бы он знал про Стивленда? Почему бы просто не рассказать ему?

– На Земле, – сказал он, не глядя на нас, – когда мы встречались с иными народами, мы часто их убивали, а ведь они были одного с нами вида. Не говоря уже о том, что мы творили с животными. Но люди усыновили вас, приняли в нашу расу. Что в вас есть такого, что позволило это сделать?.. Мне сложно сказать по-английски то, что я хочу. Нам надо будет как-нибудь встретиться для разговора: ты, Зайвон или еще кто-то из антропологов, и я смогу лучше сказать, каким сюрпризом вы стали.

Усыновили? Дакота сделала шаг от него – возможно, неосознанно. Я почуяла «горький смех», и она посмотрела на меня с кривой улыбкой, а потом покачала головой, говоря «нет».

Не люди нас к себе принимали. Всех нас усыновил Стивленд.

Я никогда не осознавала это настолько ясно.

Дождь все еще шел, но стал меньше, а мне надо было осуществить доставку. Я протянула ему руки.

– Мне надо идти выполнять свои обязанности.

– Подумайте об этом, – попросил он и пожал мне руки с легким поклоном, который оказался неожиданно милым.

– Иначе и не получится.

Дакота взяла обе мои руки и сжала их. Ее влажные глазки делились тайной так же выразительно, как любые слова или запах. Я выпустила сексуальный запах, которому нас обучил Стивленд, и пожелание: «Счастья».

Я галопом помчалась к теплице, чтобы меньше быть под дождем, вошла, заперла дверь и посмотрела на листья, свисающие вокруг меня. Я ждала, чтобы он заговорил. Его внимание не всегда было везде, но он должен был вскоре меня заметить.

«Добро пожаловать», – пыхнул он.

– Он хочет забрать Трещотку на Землю.

– Не обязательно именно ее, но определенно одну из стекловарских матерей, – ответил он на стекловском. – И семена. Я позабочусь о том, чтобы земляне взяли мои семена, но семена – не то же самое, что дети для вас, особенно будущая царица. Или он может забрать тебя. Не могу диктовать тебе, что выбрать, но понимаю, что выбор будет трудным.

А может, радостным.

– Каузи болен.

– Да. Хотел бы я знать, что это за болезнь. В больнице все еще пытаются стабилизировать его состояние. А еще там работают над другим лекарством для человеков, основываясь на предыдущих неудачах. Возможно, скоро у нас будут хорошие новости.