Сью Бёрк – Интерференция (страница 19)

Нашу экспедицию саботировали: злонамеренно и тщательно.

Я не мог этого допустить. Я не только обладал административными навыками председателя, что включало в себя планирование, обеспечение командного духа, координирование продвижения к общей цели, обеспечение максимально эффективной работы каждого: в научной среде я пролагал курс в научных и бюрократических водах, изобилующих водоворотами интриг, козней, соперничества и групповщины. Я имел возможность наблюдать за мастерами офисной политики, принимая в ней участие по мере необходимости. И тем не менее одна-единственная ошибка чуть было не привела меня в тюрьму – настолько суровым было отношение к иконоборческим настроениям. Диссиденты в любом слое общества могли даже тихо исчезнуть навсегда.

Я знал, что надо делать и как действовать незаметно, – и при этом мог добиться еще большего уважения членов экспедиции.

Антрополог от Королевства Конго, многословная женщина, просматривала список первопоселенцев Мира в кухонном отсеке, попивая «бульон» из красных водорослей – наше основное блюдо. Я зашел якобы для того, чтобы взять обогащенной воды, и спросил, не сталкивалась она раньше с Поллуксом.

– Он прошел подготовку на антрополога.

Услышав его имя, она нахмурилась и покачала головой: ее туго заплетенные черные косы в невесомости красиво извивались.

– Никогда не могла понять, почему люди изучают одно, а делают другое.

– Он использовал это при работе в тюрьме. Поллукс был тюремщиком Н. В. А.

Она выпучила глаза – а у меня за спиной ахнули. У входа парила Карола. Обе женщины молча уставились на меня.

Я сказал:

– Обычно женщины не любят Н. В. А.

Карола застыла так неподвижно, что явно скрывала нечто глубоко прочувствованное.

– Она может быть любой из нас, – проговорила антрополог напряженным тоном.

– В том-то и дело, – откликнулся я, что было максимальным приближением к осуждению этого учреждения без потери видимого нейтралитета. Я уже понял, за кого они станут болеть.

Я добавил как можно небрежнее:

– К тому же у него функциональная слепота. Не знаю, как это будет проявляться на поверхности планеты. Там не будет компенсации за счет фиксированных камер, а местная сеть отсутствует.

Тем самым я поставил под вопрос его компетентность.

Добившись цели, я сменил тему разговора и стал расспрашивать антрополога про первопоселенцев: мы втроем обменивались фразами на глобальском в качестве практики. После этого я ушел, предоставив им возможность обдумать мою новость. На мой взгляд, у меня получилось неплохо. Я был уверен, что они перескажут услышанное своим надежным друзьям, так что вскоре об этом будут знать все. Когда я одержу над Поллуксом победу на Мире, то окажусь в роли победителя великанов.

Мы надеялись, что Земля изменилась: нам изредка передавали информацию, хотя ей и приходилось совершать путь в пятьдесят восемь световых лет. Последнее сообщение было автоматически перехвачено двадцать лет назад – перемен не было.

– Что происходит на Земле? – спросил Мерло на заседании биологической секции.

– Вам это знать незачем, – сказал Поллукс. Его на это собрание не звали, но размеры корабля не обеспечивали приватности. – Вам следует думать о том, что происходит здесь, иначе мы на Землю не вернемся.

– Мы выполняем свои обязанности, – вмешался я.

– Обязанности? – Он вдруг начал орать, наставив на меня палец. – Только если обязанностями назвать безделье. Ты позволяешь людям есть что угодно, когда им угодно, а работать как можно меньше. Если бы люди работали каждый день хотя бы на час больше…

– То оказались бы точно на том же этапе. Пожалуйста, дай нам всем заниматься своим делом.

– Нам нужно решить, кто будет руководить этой экспедицией!

И он уплыл прочь.

– Правила дают ему право отстранить меня и взять власть, – пояснил я собравшимся вокруг меня. – Их изменили ради его присутствия.

Члены экспедиции переглянулись. Теперь им стала видна актуальность той битвы, которую я был намерен начать ради них.

Все наши радиосообщения, отправленные на планету, оставались без ответа, хотя, казалось бы, там должны были сохранить столь базовую, нужную и универсальную технологию. Мы продолжали вести трансляцию, пока не пришло время посадки. Двадцать из тридцати членов команды отправятся на поверхность, а десять останутся на орбите, обслуживая корабль и записывая передаваемую нами информацию. Вниз нас доставят два конвертоплана, а третий останется на корабле на тот случай, если нам потребуется срочная эвакуация.

Мы прятали свой страх за радостным возбуждением. Я уже догадался, что за гневом Поллукс прячет свой страх. Кто знает, с какими ужасами мы столкнемся на поверхности? Но если он останется на борту, то сможет приказать нас бросить и вернуться на Землю: не особо вероятно, но не исключено – и мне надо было это исключить. Я спросил врача, здоров ли Поллукс. По правилам я получал доступ к медицинским данным только в экстренных ситуациях.

– Чрезмерная тревожность. Он нестабилен.

Я скрыл свою радость.

– Он получает лечение?

– Нет. Ты на саморегуляции – и хорошо справляешься. Я предложил ему это, но он отказался.

Мы немного помолчали. Страх – это слабость. Я смогу ею воспользоваться только в том случае, если буду бояться меньше, чем он.

– Ты мог бы отдать приказ о терапии, – предложил врач.

– А он меня отстранит, возьмет власть – и снова откажется.

– От него будут проблемы.

– Я попрошу его остаться.

Я знал, что Поллукс будет против любой моей идеи. Я нашел его потеющим на тренажере.

– Возможно, – сказал я, – тебе будет комфортнее остаться.

Он отреагировал даже резче, чем я ожидал: спрыгнул с беговой дорожки, не отсоединив эластичные тяжи. В результате его подбросило в воздух.

– Нет! У меня есть работа! – Он замахал руками, ища опору, чтобы прервать свою дерганую траекторию. – Там, внизу, – кто знает, что вы там будете делать? Вы понятия не имеете, чего ожидать, и вы не готовы.

– Ты, конечно, можешь отправиться с нами. Я просто хотел предоставить тебе выбор.

– Вот об этом я и говорю. Ты не руководишь. Мы не сможем вернуться домой – и виноват будешь ты.

Я пошел прочь, но мне было неспокойно. Что он станет делать на Мире? Я совершенно не мог это просчитать.

И наконец мы были готовы отправиться.

– Пока, клумба, – сказал Мерло. – Привет, джунгли!

Он решительно отправился на последнюю проверку. Компьютер считал его данные. Здоровье у него было в порядке. Его оборудование было должным образом закреплено в планере, рубашку и брюки он надел поверх комбинезона, который будет защищать его от холода, осадков, слабого оружия и животных, и он захватил нужное количество воды, чтобы увеличить объем крови при возвращении гравитации, так что получил разрешение идти. Он нырнул в один из конвертопланов.

Проверку прошли еще восемнадцать членов команды, а потом наконец и я. Я вошел в один из салонов, чтобы озвучить инструкции, написанные мною накануне. Ко мне повернулись девять лиц, а пилот продолжил смотреть на показания приборов. Я сказал:

– Нам надо повторять все дружелюбные приветствия и принимать любые предложения интереса и помощи, но следует быть готовыми к враждебности местных жителей или окружающей среды. Постоянно поддерживайте связь с остальными членами группы. Пилоты останутся на борту, обеспечивая работу систем коммуникации, и будут готовы к срочной эвакуации в случае необходимости. В конце дня у нас будет официальное собрание – и вам будет сообщено о его точном месте и времени.

Это были необходимые слова, а вот следующее стоило записать:

«Мы уже многое узнали о том месте, где приземлимся: о климате, основной растительности и даже населении. Однако все это только подстегнуло наше желание узнать больше. Сейчас, вопреки немалой опасности для себя, мы сделаем то, чего прежде никто не делал, и сделаем это ради того, чтобы расширить границы человечества».

Или я мог бы сказать вот что: «Мы отправляемся на смерть. Мы погибнем из-за недоедания, бунтов, убийств и безумия – иными словами, мы станем жертвами Земли и той злобы, что в форме человека отправили с нами, чтобы нас уничтожить. Или же мы выстоим: я сделаю все, чтобы так и было».

Техники начали последние процедуры. Я зашел в салон второго конвертоплана и повторил ту же прозаичную речь, а потом занял свое место. Поллукс прожигал меня взглядом.

Полет состоял из двух часов скуки. Я сидел, пристегнувшись к креслу, а сила тяжести медленно и неравномерно росла, как и моя жажда. Я понемногу пил воду и еще раз обдумывал наш официальный план. Мы посадим оба конвертоплана в километре от города на поле (как мы надеялись, уже убранном). Мы рассчитываем на то, что обитатели, предупрежденные появлением наших аппаратов, выйдут нас встречать. Возможно, весь город сбежится. Однако очень многое может пойти не так. Мы можем разбиться, можем приземлиться не там, где нужно, можем показаться интервентами, можем подвергнуться нападению местной фауны, можем рассориться, взбунтоваться или разделиться под влиянием Поллукса… Наконец мой ингибитор тревожности подействовал.

Несомненно, Поллукс тоже боролся со своими тревогами. Нашим страхам вскоре предстояло сразиться. Его личный канал был закрыт – по крайней мере для меня, – тогда как мой оставался открытым. Мне пришло немало взволнованных вопросов: ученые и техники пытались предсказать, что будет дальше.