Сёрен Кьеркегор – Дела любви. Том II (страница 6)

Мир искушает разными способами, в том числе и тем, что создаёт видимость того, что так ограниченно, так глупо с любовью верить всему. Но это недоразумение. «Любовь» зачёркивают (увы, вместо того, чтобы подчёркивать!), и так делается акцент на том, что «глупость верит всему»; вместо того, чтобы делать акцент на том, что именно «любовь» верит всему. Воистину, не знание оскверняет человека, отнюдь; знание подобно чистой прозрачности, именно тогда оно самое совершенное и чистое; подобно тому, как совершенная вода не имеет вкуса. Служитель правосудия не оскверняется тем, что он лучше преступника знает обо всех интригах. Нет, не знание оскверняет человека; а недоверие оскверняет знание человека, точно так же как любовь очищает его.

Что касается осуждения другого человека, знание приводит самое большее к уравновешиванию противоположных возможностей – и тогда различие проявляется в том, какое решение принято. Ибо Писание предостерегает от осуждения и добавляет: «да не судимы будете»20, так что кажется, что иногда можно судить и не быть судимым. Но это не так. Как только вы судите другого человека или осуждаете его – вы судите самого себя, поскольку судить другого – это, в конечном счете, просто судить себя или проявляться, кто вы есть. Вы можете не замечать этого, от вас ускользает, насколько серьёзно существование, как, показывая вам всех этих многочисленных людей, оно как бы дает вам повод осуждать, так что вы даже считаете себя счастливчиком, что вы находитесь среди тех – незаслуженно счастливо облагодетельствованных, которые являются никем, и поэтому в полной беззаботности выполняют удобную задачу осуждать других; и тогда именно существование достаточно учтиво или строго, чтобы не считать вас никем – тогда именно существование судит вас. Как жаждет человек судить – если бы он знал, что значит судить, – как бы он сомневался! Как охотно он хватается за самую незначительную мелочь, чтобы получить возможность судить – эту возможность заманить себя в ловушку! Благодаря знанию можно достичь равновесия только тогда, когда искусство отработано до совершенства; но заключение возвращается к личности судьи и делает очевидным – что он является любящим, ибо он решает: ergo я верю всему.

Недоверие же (естественно, не через своё знание, которое бесконечно безразлично, а через самого себя, через своё неверие) отдаёт предпочтение злу. Вообще ничему не верить – это именно та граница, которая начинается с веры во зло; ибо добро, конечно – объект веры, и поэтому тот, кто ничему не верит, начал с веры во зло. Вообще ничему не верить – начало зла, ибо оно показывает, что в человеке нет добра, так как вера – это именно то добро в человеке, которому не нужно ни большое знание, ни его отсутствие, потому что знание безразлично. Недоверие не может удержать знание в равновесии, оно оскверняет это знание и потому приближается к зависти, злобе, пороку, которые верят всему злу.

Но что если тот, кто так жаждал судить, излить своё негодование, своё сильное или бессильное негодование на другого, не зная, о чём он судит, что, если в вечности он обнаружит и будет вынужден признать, что тот, кого он осуждал, был не только оправдан, но что он был самым благородным, самым бескорыстным и самым возвышенным человеком! Некто сказал, что когда-нибудь в вечности (при условии, что мы сами попадём туда) мы с удивлением увидим, что там нет того или иного человека, которого мы так ожидали там встретить. Но интересно, не увидим ли мы там с удивлением того или иного, кого мы без церемоний бы исключили, и не увидим ли, что он был гораздо лучше нас не потому, что он стал таким позже, но именно в связи с тем, что заставило осуждающего исключить его. Но любящий верит всему. С блаженной радостью изумления он однажды увидит, что был прав, и если он ошибся, веря в добро – то вера в добро сама по себе есть блаженство. С любовью верить в добро – это, конечно, не ошибка, но человек совершает ошибку, не делая этого.

С недоверием не верить вообще ничему (что совершенно отличается от знания о равновесии противоположных возможностей) и с любовью верить всему, таким образом – не знание и не вывод на основе знания, а выбор, который происходит именно тогда, когда знание уравновешивает противоположные возможности; и в этом выборе, который безусловно принимает форму суждения о других, проявляется тот, кто судит. По легкомыслию, неопытности, простоте верить всему – это понимание, глупое понимание; с любовью верить всему – это выбор благодаря любви. Вместо того чтобы, как это делает недоверие, использовать свою проницательность, чтобы защитить себя, не веря ничему, любовь использует свою проницательность, чтобы обнаружить то же самое, что обман и истина безусловно простираются одинаково далеко, и тогда она решает благодаря вере, которую она имеет в себе: ergo я верю всему.

Любовь всему верит, и всё же никогда не обманывается. Чудесно! Кажется, что это разумно – не верить вообще ничему из страха быть обманутым, ибо как можно обмануть того, кто вообще ничему не верит? Но верить всему и, таким образом, приносить себя в жертву всякому обману и всякому обманщику и тем самым бесконечно защитить себя от всякого обмана – вот что странно. И всё же, даже если человек не обманывается другими, не обманывается ли он самим собой, более ужасно обманывается, вообще ничему не веря; не обманывается ли он в высшем, в блаженстве преданности и любви! Нет, есть только один способ уберечься от обмана – с любовью верить всему.

Давайте рассуждать так: может ли человек обмануть Бога? Нет, по отношению к Богу человек может обманывать только самого себя, ибо отношение с Богом есть высшее благо, так что обманывающий Бога самым ужасным образом обманывает самого себя. Или возьмём отношения между человеком и человеком. Может ли ребёнок обмануть родителей? Нет, ребёнок обманывает сам себя; это только видимость (то есть иллюзия), недальновидный обман, что ребёнку и тому, кто понимает не больше, чем ребёнок, кажется, будто ребёнок обманул своих родителей, в то время как, увы! бедный ребёнок на самом деле обманул самого себя. Разумно предположить, что родители настолько превосходят ребёнка в мудрости и проницательности, а значит, и в истинной любви к ребёнку, который слабо понимает, как любить себя, что обмануть родителей было бы для ребёнка величайшим несчастьем, которое только могло бы случиться, величайшим несчастьем, если бы он сам не был в этом виноват. Но тогда поистине обмануты не родители, а, наоборот, ребёнок, и это видимость (иллюзия), что ребёнок обманул родителей; в детском и глупом смысле этого слова получается, что ребёнок обманул родителей, но это не верно, потому что верно только в «детском и глупом смысле». С другой стороны, разве не жалкое и отвратительное зрелище – видеть отца или мать, у которых по отношению к ребёнку не было бы истинного, серьёзного, заинтересованного представления о своём превосходстве, основанного на вечной ответственности искреннего желания лучшего для своего ребёнка? Разве не жалкое и отвратительное зрелище – видеть отца или мать, которые могли бы опуститься до неподобающих ссор с ребёнком, раздражаться и возмущаться из-за того, что они по-детски считают, что ребёнок их обманывает? Такие отношения между родителями и ребёнком, действительно, недопустимы, даже почти безумны, как будто шлёпнуть ребёнка означало бы, что шлёпнул ребёнок, таким образом, отбросив всякое достоинство, превосходство и законный авторитет, лишь доказать, что отец или мать физически сильнее.

Итак, истинное превосходство никогда не может обманываться, если оно остается истинным по отношению к самому себе. Но истинная любовь по отношению ко всему, что не является любовью, то есть, по отношению к любому обману, является безусловным превосходством – поэтому она никогда не может обманываться, если, веря всему, она остается истинной по отношению к самой себе или остается истинной любовью.

Это, конечно, очень легко понять; но трудность в другом – в том, что существует низший круг понятий, который не имеет представления, что такое истинная любовь, что такое любовь сама по себе и что такое блаженство само по себе; трудность в том, что великое множество ложных представлений удерживают человека в низшем круге понятий, где обманывать и быть обманутым означают прямо противоположное тому, что они означают в бесконечном понятии любви. Это понятие означает, что единственная возможность обмана в том, чтобы воздержаться от любви, в том, чтобы отказаться от самой любви и тем самым потерять её блаженство. Ибо в смысле бесконечности возможен только один обман – самообман; бесконечность говорит – не бойтесь убивающих тело; быть убитым – с точки зрения бесконечности – не опасность, как не опасен и тот обман, о котором говорит мир. И это опять же нетрудно понять. Трудность в том, чтобы выполнить задачу в получении истинного представления о любви или, вернее, стать истинно любящим, ибо, веря всему, он защищает себя от обмана и борется за то, чтобы сохранить себя в истинной любви. Но обман будет постоянно действовать, подобно той иллюзии, которая считает, будто солнце вращается вокруг земли, хотя известно, что вращается земля.