Святослав Яров – Сокровище Итиля (страница 3)

Часть II

Вечер воспоминаний

Уже смеркалось, когда тишину погружённой в полумрак квартиры нарушила мелодичная телефонная трель. Академик Нарымов снял трубку.

– Слушаю вас.

– Добрый вечер, Виктор Валерьевич! – негромко произнёс женский голос.

– Здравствуйте, Лена!

На несколько томительных секунд воцарилось молчание. Видимо, женщина никак не ожидала, что будет столь скоро и безошибочно опознана.

– Не ожидала, что вы меня вот так сразу узнаете, – чуть сконфуженно призналась она после паузы: – Всё-таки с последней нашей встречи немало воды утекло.

– Немало, – согласился с ней Нарымов. – Но неужели вы полагаете, что я способен позабыть голос моей любимой ученицы?

Назвав звонившую любимой ученицей, он ни на йоту не погрешил против истины. Причём ключевым в данном словосочетании являлось именно «ученица», ибо их отношения никогда не были окрашены в романтические тона. Тем не менее разрыв этих отношений стал для Виктора Валерьевича весьма болезненным…

Приснопамятное знакомство состоялось в сентябре две тысячи пятого года. Вняв настойчивым просьбам руководства МГУ, Нарымов, который тогда ещё не был академиком, но уже заслуженно считался одним из мэтров отечественной археологии, выкроил время, чтобы прочесть третьекурсниками истфака лекцию о методах датирования в археологии. Вещая с кафедры о таких, в общем-то, скучных вещах, как радиоуглеродный анализ, палинология, карпология, металлография или термолюминесцентный анализ керамики, ждать от аудитории аплодисментов не приходится – не заснут, уже хорошо. Однако, будучи полевиком с солидным стажем, Нарымов весьма к месту сдабривал сухие выжимки из научных статей яркими примерами из собственной богатой практики. В итоге он сумел-таки пробудить у слушателей интерес даже к столь мало увлекательной теме, и будущие историки выслушали его с должным вниманием, что само по себе уже можно было счесть успехом.

Закончив лекцию, Виктор Валерьевич с чувством выполненного долга покинул лекционный зал и двинулся было по коридору в сторону выхода, когда сзади послышалось:

– Постойте!

Он остановился и, обернувшись, упёрся взглядом в девушку, которая спешила к нему. Вероятно, одна из тех, кто присутствовал на лекции, предположил Нарымов.

– Вы ко мне обращаетесь? – уточнил он во избежание недоразумения.

– Да, – подтвердила та и безапелляционно заявила: – Нам необходимо поговорить.

Прозвучало это так, словно Нарымов был ей чем-то обязан. Подобная бесцеремонность археолога слегка покоробила.

– Нам? – язвительно спросил он и сам же ответил: – Вам – может быть.

Насчёт себя, не уверен.

Надо полагать, в голове у девушки что-то щёлкнуло. Сообразив, что повела себя излишне напористо, что перед ней заслуженный учёный, который к тому же более чем вдвое старше её, она потупилась и промямлила:

– Извините.

– Уже лучше. – Одобрительно кивнул Нарымов, предложив: – Не мешало бы вам, юная леди, для начала представиться.

– Иволгина Лена. Истфак. Третий курс, – почти по-военному отчеканила девушка.

– На всякий случай напомню, меня зовут Виктор Валерьевич, – в свою очередь отрекомендовался он, резонно предположив, что адресованное заезжему лектору обезличенное «постойте» скорее всего связано с элементарным незнанием его имени и отчества.

Конечно, с трудом верилось, что студентов заблаговременно не предупредили, что, дескать, с лекцией такой-то выступит тот-то. Но, видимо, по какой-то причине в памяти девушки данная информация не задержалось. А следовало бы, рассудил Нарымов. Чай, не каждый день к вам наведываются главные научные сотрудники Института археологии! Впрочем, вспомнив себя, – ведь когда-то, хоть уже и довольно давно, он тоже был студентом, – вынужденно признал, что в её годы и сам не стал бы забивать голову подобной ерундой. Это позже, повзрослев и посерьёзнев, он стал занудой-аккуратистом, а когда был двадцатилетним шалопаем, мысли вертелись вокруг совсем иных вещей: дискотеки, девчонки… Виктора Валерьевича накрыла тёплая ностальгическая волна. Эх, молодость, молодость!

– Так о чём вы хотели со мной поговорить, Иволгина Лена? – не без лёгкой иронии, но заметно смягчившись, спросил он.

Получив добро, девушка оживилась.

– Вы, ведь, из Института археологии, – начала она с констатации очевидного. – Мне нужен допуск в ваш архив, а как его получить, не знаю.

– Да проще простого. – Пожал плечами Виктор Валерьевич, которому озвученная проблема показалось не стоящей выеденного яйца. – Приносите письмо за подписью ректора или проректора с обоснованием необходимости работы с архивным материалом и получаете пропуск.

– Наше руководство такие письма оформляет только для дипломников с обязательным указанием темы дипломной работы, – возразила на это Лена, добавив: – В ректорате меня отфутболили.

Нарымов смущённо поскрёб затылок – в подобные нюансы он никогда не вникал. Впрочем, определённая логика в позиции вузовского начальства усматривалась. Всему своё время. Третьекурснице до диплома ещё далеко. Да и что ей могло, понадобилось в архиве ИА? А действительно, что? – задался вопросом уже сам Нарымов.

– Позвольте полюбопытствовать, с какой целью вы так жаждете попасть в наш архив? – спросил он.

– Хочу взглянуть на отчёт о результатах раскопок Верхнеджулатского городища, – обыденно сообщила девушка.

Такой ответ Виктора Валерьевича, выражаясь языком горячих эстонских парней, немножко очень удивил. Верхний Джулат не Помпеи – в Список всемирного наследия ЮНЕСКО не входит. Объект, прямо сказать, мало чем примечательный. Когда монголы пришли на Кавказ, они построили на месте древнего аланского поселения город с единственной целью: обеспечить безопасное прохождение караванов по неспокойным горным дорогам. Пока Золотая Орда была в силе, Верхний Джулат процветал. Распалась Орда – обезлюдел, пришёл в запустение и к семнадцатому веку превратился в руины. Сегодня о том, что когда-то существовал на территории нынешней Северной Осетии этот золотоордынский город, за пределами республики уже мало кто помнит. Археологические работы там действительно велись, но было это аж в конце пятидесятых-начале шестидесятых годов прошлого века. Результаты четырёхлетних исследований оказались более чем скромными, и представляли интерес разве что для узкого круга исследователей истории народов Северного Кавказа.

В считанные секунды, прокрутив всё это в голове, заинтригованный Нарымов вознамерился было выяснить, с чего у студентки вообще возник интерес к прямо сказать второразрядному археологическому объекту регионального значения, но ему даже не пришлось мучить девушку вопросами – та сама поспешила объяснить, откуда ноги растут. Друзья, помешанные на водном туризме, предложили ей этим летом поучаствовать в сплаве на байдарках по Тереку от Владикавказа до Моздока. Она согласилась. Возле села Эльхотово одна из лодок серьёзно пострадала, напоровшись на остатки старой мостовой сваи. Пришлось причалить к берегу. Разбили лагерь. Весь следующий день парни занимались приведение байдарки в порядок. Лену, как единственную в группе представительницу слабого пола, от ремонтных работ освободили. Предоставленная самой себе, она от нечего делать обследовала окрестности и набрела на развалины…

С начальным посылом всё ясно, решил Виктор Валерьевич. Банальное стечение обстоятельств. Занесло девчонку за компанию чёрт-те куда. Бурный Терек. Сплав. Приключение с байдаркой. И тут, до кучи, совершенно случайно на глаза ей попадается древнее городище, вернее то немногое, что от него осталось. Вот и взыграло любопытство. Опять же, принадлежность к истфаку обязывает… Словом, блажь! Правда, не очень понятно, что её там могло впечатлить?

Заподозрить, будто девушка элементарно повелась на живописную картинку, было затруднительно. Сам-то он, хоть никогда и не видел воочию Верхнего Джулата, совершенно точно знал, в каком состоянии находится, точнее, находилось городище сорок лет назад, потому что в своё время досконально изучил отчёт, на который так стремилась взглянуть его новая знакомая. Интерес Нарымова объяснялся просто: Алания некогда входила в состав Хазарского каганата, а всё что имело отношение хазарской тематике Виктора Валерьевича крайне занимало. Правда ничего полезного или нового для себя он в отчёте не нашёл, но не суть. Официально заявленной целью экспедиции было обследование руин трёх христианских церквей, двух мечетей и единственного сохранившего строения – минарета четырнадцатого века. К отчёту прилагалось множество фотографий, дающих исчерпывающее представление о внешнем виде городища. Уже тогда любоваться там было нечем, а теперь и подавно, потому как в 1981-м году не стало минарета – он был разрушен, причём не без помощи местных горе-реставраторов.

– Странное такое ощущение. Вроде и ничего особенного там нет, а мурашки по спине побежали, – в унисон его мыслям призналась девушка и, не зная, как подоходчивее описать то возникшее смутное ощущение, подытожила: – В общем, зацепило.

Повеяло чем-то до боли знакомым. Когда-то, взобравшись на стену Псковского кремля, он испытал нечто подобное, и после того «зацепа» в нём проснулся будущий учёный. Кстати, я тогда тоже был на третьем курсе, напомнил себе Нарымов. Чем чёрт не шутит, может, и у девочки это не блажь вовсе, а нечто посерьёзнее, усомнился бывалый археолог в справедливости своей первоначальной оценки внезапно возникшего у студентки интереса к