Святослав Яров – Сокровище Итиля (страница 4)

малоизвестным руинам.

– И что? – спросил Виктор Валерьевич, как бы подталкивая её к продолжению рассказа.

– Сходила в село,

– пояснила Лена. – Расспросила местных. Оказалось, кроме того, что на этом месте был когда-то город Верхний Джулат, никто ничего толком не знает. Когда в Москву вернулась, неделю из университетской читалки не вылезала, всё пыталась выяснить, что представлял из себя этот Верхний Джулат. Но информации оказалось до обидного мало… Почти ничего, – добавила она, не преминув, впрочем, этим почти ничем поделиться.

Помянула Пушкина, который по пути в Эрзурум нарочно сделал остановку у минарета, «стройно возвышавшегося между грудами камней», и даже взобрался на самую верхотуру башни. Ссылка на величайшего из русских лириков ничего кроме лёгкой усмешки у Виктора Валерьевича не вызвала. Однако, когда в ход пошли имена средневековых путешественников Шильтберга и Челеби, задолго до Пушкина посещавших Верхний Джулат и оставивших заметки о своих впечатлениях, скепсиса у Нарымова заметно поубавилось. Вникать в содержание «Райзенбуха» или «Сейяхатнаме» – труд каторжный. Неудобоваримые тексты семисот- и трёхсотлетней давности – это вам не беллетристика. Просто прочесть – уже подвиг. Чего-чего, а такого добра Нарымов на своём веку переварил немало. Стало быть, девица не только любознательна, но и по-хорошему въедлива и упорна. Тут попахивает исследовательским зудом.

– Судя по всему, вы неплохо потрудились, – признал он. – Шутка ли, такой объём информации перелопатили! А вот, насчёт, экспедиции… Дело-то давнее. Сорок с лишним лет прошло. Из какого, извините, источника вам вообще стало о ней известно?

– Источник: газета «Социалистическая Осетия», – ответила Лена. – Заметка в номере от 25 мая 1959 года. В ней сказано, что по инициативе Института Археологии Академии наук СССР начались археологические работы на территории Верхнеджулатского городища.

Из периферийной газетёнки? – удивился поначалу Виктор Валерьевич, однако по здравом размышлении признал, что всё логично. «Правда» или «Известия» на такие мелочи размениваться не стали бы. О стройках века, великих трудовых свершениях советского народа – это сколько угодно. Когда же дело касалось чего-то менее значительного, подключалась печатные органы рангом пониже: дескать, и у нас жизнь ключом бьёт. Для маленькой северокавказской республики интерес, проявленный к её прошлому, не мог не стать значимым событием, вот и напечатали.

— Где вы её ухитрились раздобыть? – полюбопытствовал Нарымов, памятуя, что такого рода печатная продукция весьма недолговечна. В советские времена газеты подолгу не хранили: либо в огонь отправляли, либо сплавляли в макулатуру, а ещё была фишка – ими стены оклеивали, прежде чем обои прилепить.

– Кого – её? – Лена в недоумении уставилась на археолога.

– Газету, – уточнил тот.

Девушка пожала плечами.

– Да я её в глаза не видела.

– А заметка откуда взялась?

– Из интернета, откуда же ещё! – как о чём-то само собой разумеющемся поведала продвинутая девица не без сарказма. – В двадцать первом веке живём.

Понятно, что вы, старшее поколение, привыкли всё делать по старинке и печатным изданиям доверяете больше чем компьютеру, но сейчас любую информацию можно найти в интернете.

Во даёт! – внутренне возмутился Нарымов. Режет правду-матку, невзирая на лица. И начхать этой пигалице, что перед ней заслуженный учёный! Впрочем, на неё, в смысле, на правду, обижаться глупо. Соплячка права: в области компьютерных технологий я – питекантроп, а за ними будущее, вынужденно признал Виктор Валерьевич. Придётся навёрстывать упущенное.

— Один – ноль в вашу пользу. Насчёт старшего поколения, есть такая проблема, – как бы признавая сей малоутешительный факт, проворчал Нарымов и тут же, в порядке моральной компенсации едко заметил: – А вот по поводу любой информации, преувеличивать изволите! Не просто же так вы ко мне обратились.

– Согласна. Пусть будет ничья, – не стала спорить Лена и поставила вопрос ребром: – Так вы мне поможете с архивом?

– А что вы надеетесь обнаружить в отчёте? – в свою очередь спросил Виктор Валерьевич.

Ответ был простым и, похоже, честным:

– Не знаю. Может и ничего. Только всякое дело надо доводить до логического конца. А ещё… – она замялась, но через секунду, собравшись с духом, твёрдо заявила: – Кажется, там, в Осетии, я поняла… Нет, почувствовала, что хочу стать археологом.

На образном уровне сущность археология Нарымову представлялась так: если к тебе в руки попал осколок фруктовой косточки, ты должен мало того, что понять, какому плоду она принадлежала, но и найти то дерево, на котором плод созрел, а в идеале ещё и выяснить, когда и кем он был сорван и съеден. Причём, чем неочевиднее результат, тем увлекательнее восстановление цепочки, по которой предстоит пройти исследователю, чтобы в конце испытать, фигурально выражаясь либо радость победы, либо горечь поражения. Иного способа познания прошлого нет или, уж во всяком случае, покуда не придумано. И, по всему судя, девчонка готова ступить на эту зыбкую стезю.

– По мне, так, вы на правильном пути, – после некоторого раздумья высказался Виктор Валерьевич. – Только вот, не знаю, поздравить вас с этим или посочувствовать. Археология – как болото… – Он в задумчивости потеребил мочку уха. – Затянет – не выберетесь. И шансов на разочарование, увы, гораздо больше чем на успех.

На сей жизнеутверждающей ноте он протянул ей визитку.

– Позвоните мне завтра после двух. Пропуск я вам оформлю. Дерзайте! Будут вопросы, не стесняйтесь, обращайтесь!

Расставшись с любознательной девушкой, он пошёл по коридору, рассуждая про себя на ходу. Ну положим, в материалах по Верхнему Джулату ни черта интересного она не найдёт. Рядовая локальная экспедиция, и такой же рядовой, рутинный результат. Можно было, конечно, ей прямо сейчас об этом сказать, чтоб понапрасну времени не тратила, и посоветовать заняться чем-нибудь более перспективным, но по рукам бить – последнее дело.

Обещанный пропуск Нарымов, разумеется, сделал, и со спокойной душой счёл свою миссию выполненной. Он всегда полагал, что самый надёжный, испытанный временем способ научить кого-то плавать – просто бросить обучаемого в воду. А там уж одно из двух: либо выплывет самостоятельно, либо раз и навсегда выяснит для себя, что в воде ему делать нечего. Жестоко, но действенно. Собственно, это Виктор Валерьевич с юной энтузиасткой и проделал: к воде подвёл, подталкивать нужды не было – она и так готова была прыгнуть, – а дальше сама…

Однако самоустраниться не вышло. Неосторожно обронённое им на прощание «Не стесняйтесь, обращайтесь!» Лена Иволгина восприняла буквально и через пару недель напомнила о себе звонком. Поблагодарила за содействие, отчиталась о результатах, подтвердив то, что Нарымов и так знал – ничего сенсационного в отчёте обнаружить не удалось, и копилка её познаний о Верхнем Джулате ни на толику не пополнилась. После чего девушка разразилась порцией вопросов, никакого касательства к историческим памятникам Северной Осетии не имевших. Собственно говоря, вопросов в чистом виде не было. Напористую третьекурсницу интересовали лишь нюансы и то, в каком ракурсе Нарымову виделась та или иная историческая проблема.

Проговорили они часа полтора. О чём конкретно шла речь, теперь, по прошествии стольких лет, уж не вспомнить, да это и не неважно. Куда существеннее другое – на протяжении того разговора, Виктор Валерьевич постоянно ловил себя на мысли, что окажись на его месте кто-нибудь другой, послабее в коленках, пришлось бы бедолаге краснеть. Девочка оказалась умненькой и начитанной. Нарымов, разумеется, выдержал и отразил атаки любопытствующей студентки – как-никак доктор наук! – но не мог не признать, порой третьекурсница демонстрировала такой уровень подготовленности, что иной аспирант обзавидовался бы. А ещё ему стало очевидно, что интерес к археологии, неожиданно пробудившийся у неё на развалинах Верхнего Джулата, и не думал угасать.

Позже подобные беседы не раз повторялись, и довольно скоро общение стало регулярным. Виктор Валерьевич всегда готов был подсказать что-то дельное в связи с возникавшими у неё вопросами, порекомендовать соответствующую литературу и прочее в том же роде. Но теория без практики – ничто, и уже в следующем году, за несколько недель до начала полевого сезона на стол ректора МГУ легло письмо из ИА с просьбой позволить студентке Иволгиной Е.Н. досрочно сдать сессию, чтобы принять участие в раскопках, ведущихся на территории Владычного двора Новгородского кремля.

Конечно же Нарымов приложил к этому руку. Будучи замом директора Института археологии по науке, он в хорошем смысле злоупотребил своим служебным положением. Никакого противодействия со стороны университетского начальства его инициатива не встретила, потому как к концу третьего курса уже было ясно, что Лена уверенно идёт на красный диплом, так почему бы руководству вуза не пойти навстречу отличнице. Опять же, не ради гулянки ей досрочка понадобилась, а приобретение практических навыков ещё никому не мешало. Добро было дано, и процесс пошёл – с подачи Виктора Валерьевича Нарымова студентка Иволгина в качестве волонтёра успела до окончания университета поучаствовать в изысканиях на нескольких серьёзных археологических объектах. Список получился внушительный: уже упомянутая Владычная палата Новгородского кремля; неолитический комплекс Нижнего Приамурья; памятник бронзового века Тыткескень VI в Горном Алтае.