Святослав Яров – Сокровище Итиля (страница 2)

Миновав несколько таких же порожних помещений, князь с воеводой ступили в просторный зал. Тут было много светлее: и окон поболе, да ещё и откуда-то сверху свет падал в самую середину, где на устланном хорасанскими коврами возвышении стоял трон с высокой резной спинкой, а рядом кулём валялся какой-то грузный человек, облачённый в дорогой шитый золотом парчовый халат.

Приблизившись, князь присмотрелся к распростёртому на полу телу. Человек был мёртв. Не старый ещё. Неимоверно толстый. Лицо одутловатое, безусое, безбородое. В страшно выпученных остекленевших глазах застыл ужас. Горло покойника было туго перетянуто кожаным ремнём.

– Удавленник, – изрёк князь и спросил, обращаясь к Свенельду: – Как мыслишь, кто таков?

– А тута и мыслить неча! Хакан ето ихнай! – уверенно ответствовал воевода.

– Как так? – Усомнился князь. – Вечор, как сеча зачалась, ты мне на иного указывал.

– Так двое их хаканов-то! – спокойно пояснил воевода и указал на усопшего. – Сей – набольший. День-деньской сидит на седалище, – для убедительности Свенельд положил руку на спинку трона, – быдто, бог какой. И сам отсель никуда не выходит, и к нему не подступиться. Имени ево никто не знает. Хакан и хакан! А тот, што на рать выходил, навроде как, меньшой… Хакан-беком зовётся.

По всему видать, услышанное Святослава озадачило.

– Всё одно, я в толк не возьму, – признался он и, кивнув на мертвеца, спросил: – Нешто можно вот так-то? Какой-никакой владыка.

– Мудрено, – согласился с ним Свенельд. – Враз и не разобраться… Тут вишь как: набольший хакан, он для виду токма! Живёт не тужит. Ни в чём нужды не ведает. От всякого почёт ему. А случись, скажем, недород, аль иная какая напасть, задушить его должно, штоб, значит, лихо отвесть! Я, было, и сам не верил, да вишь оно как…

Только тут Святослав смекнул, что значило «не для красного словца бают…», обронённое недавно Свенельдом, после того, как гридь с порога крикнул, что живых никого нет. Выходит, воевода так и полагал, что хакана застанем удавленным.

– А далее-то как без набольшего? – Силился князь проникнуть в замыслы козаров, измысливших столь чудные порядки в своей державе.

– Так, невеликая потеря! Наново кого ни то замест прежнего посадят! – с нескрываемым пренебрежением, будто речь шла о чём-то, вовсе не стоящем внимания, изрёк воевода. – Аки быка для приношения, токмо и держат. Истинно-то правит хакан-бек. Иосиф по имени. Жидовин.

– Жидовин? – недоверчиво переспросил Святослав. – С чего? Козаре ж – кочевой люд, а те спокон веку Небу молятся.

– То когда было! – Отмахнулся воевода. – А ныне у их так заведено: хошь,

как допрежь, в Тенгри веруй, а хошь избери любого бога по сердцу. Теперя и жидовинов средь козар хватает. А сколь исмаильтян! Матушки твоей, княгини Ольги, единоверцев тож в достатке. И сказывают, для кажного в Атиле молельный дом поставлен… Одно слово, путано у них тут! – заключил Свенельд и вернулся к тому с чего начал. – Войско, прибыток и береженье казны – всё хакан-бека забота. Иосиф накануне на рати был. Опосля сюда подался. А ныне, вишь, и сам утёк, и казну, должно, умыкнул аль загодя схоронил где.

Похоже, последние слова задели Святослава за живое, напомнив, что козарские сокровища, слухами о коих свет полнился, сделались для него недоступны. Он вдруг стремглав сорвал с пояса боевой топор и в бешенстве обрушил несколько мощных ударов на спинку ни в чём неповинного трона, круша затейливую резьбу, которой та была украшена. Воевода спокойно взирал на буйство, учинённое князем, нимало тому не препятствуя ни словом, ни движением.

– Град спалить! Чтоб место впусте лежало на веки вечные! – в запале прорычал князь, когда вволю намахался топором и остановился, дабы перевесть дыхание.

Воевода не перечил.

– Твоя воля.

– Да отряди людей, Иосифа-аспида словить! – гневно сверкнув очами, повелел Святослав. – Покуда не далече убёг.

На что Свенельд твёрдо возразил:

– Никак не можно, княже. Сколь при нём присных, кто ведает, а у меня всяк гридь на счету. Да и как ево сыскать? Степь кругом на все стороны. Опять жа, рекой до моря близёхонько, а там плыви куда душе угодно… – обтекаемо намекнул Свенельд на безнадёжность подобной затеи.

– Каво ни то взять да огнём жечь. Язык и развяжется. Вызнаем куда сбёг. – Святослав упрямо не желал смириться с досадной незадачей, постигшей его – ведь, желанная добыча была почти в руках, ан нет…

– Каво брать-та? Град пуст стоит. Народишко со скарбом своим поразбежался да в плавнях схоронился – поди сыщи… Опять жа, абы кто не гож – знающий нужон. А где такого изыскать? – резонно заметил воевода, не преминув напомнить: – Я ить тя упреждал, што зряшный гон выйдет.

То было чистой правдой. Свенельд и впрямь сколь мог пытался отговорить князя от спешного выступления на Атиль с единой молодшей дружиной. Втолковывал, что, дескать, неча попусту землю копытить, всё одно припозднимся. Да куда там! Святославу, ведь, коль что втемяшится в голову, слова поперёк не скажи. Так оно и вышло, не послушал князь, сделал по-своему…

– И отколь тока ты завсегда наперёд всё ведаешь? – отдышавшись, пробормотал князь, как бы признавая давешнюю правоту воеводы.

– А подсылы да соглядатаи на што? – Ухмыльнулся Свенельд. – Чать, звонкой монете всяк рад. Кинь кличь, да за куну сребра от охотников послужить отбою не будет… Намедни донесли мне, што допрежь рати уж хакан-бек о казне порадел. Вестимо, коль про ево сказывали: хитер аки старый лис – случись што, ужом вывернется, а таки выскользнет.

– То-то, што не пардус! – презрительно процедил сквозь зубы князь, вспомнив, как накануне повёл себя хакан-бек в битве: едва Святослав стал одолевать, бежал с ратного поля. И с высокомерной усмешкой прибавил: – Лукавством да извёртом на рати не выстоять! Супротив силы сила ж потребна! По мне так, меч – всему голова!

– То-то и видать, младешенек ты ещё, княже… – промолвил воевода, по-отечески снисходительно покачав головой.

Святослав и вправду был молод, едва двадцати трёх годов от роду, однако не терпел, ежели кто дерзостно напоминал ему о его летах. Воеводе же подобное прощалось, ибо в словах старого воина, пестовавшего княжича с младых ногтей, никоего урона княжьей чести не было, да и быть не могло. В них была лишь наука. Свенельд, никто другой, сделал его великим воином, в том сомнения никакого: порукой многие славные победы. Всем хорош князь Киевский: смел, силён, в битве удачлив… Но при том, прост и бесхитростен, аки отрок. Об том и сокрушался сейчас воевода, в который раз пытаясь пробудить в князе помимо бесстрашного воина, ещё и мудрого державного властителя.

– Не мечом единым пределы княжества ширятся. Взять, к примеру, хоть бы матушку твою, княгиню Ольгу. – В голосе старого воина слышалось неподдельное уважение. – Покуда ты по малолетству к правлению не способен был, она мало што древлян пригнула да новогородцам и плесковичам урок назначила, а и с кочевым людом завсегда находила нужное слово. Князей-то разных в степи, што в бору шишек, и кажный зарился на земли киевские. Степняки те, навроде как, все под козарами, а всё одно всяк норовит, штоб быть сам по себе. Так она, княгиня, кого припугнёт, кому што ни то посулит, а иному и сребра отвесит. Глядишь, присмирели, больше промеж себя грызутся, а на Руси-то покойно… Вона тока о прошлый год печенеги стояли под Киевом, а ныне с нами замирились да вместях с твоей дружиной на козар пошли. И торки тож пошли. А буртасы? Нешто и впрямь мыслишь, они от хакана отложились, што он де с ними на больно ласков был? Всё от того, што посланцы матушки твоей, княгини, загодя кого улестили, кого одарили. Стал быть, не мечом единым дела делаютца! – вновь повторил он прежде сказанное. – Где-то, мож, токмо силой и надобно ломить, а где и хитровством да подкупом. Теперь, как ты, княже, в силу вошёл, сию науку и тебе перенимать надобно, уж не погнушайся.

– Успеется. А ныне меч правит! – сказал, как отрезал, князь, по всему видать, притомившись от умных речей воеводы.

Не впрок ему сия наука, ох не впрок, с сожалением вздохнул Свенельд, не впервой осознавши тщетность своих потуг. Как прежде все попытки приохотить молодого князя к делам державным кончались ничем, сколь княгиня Ольга не старалась, так и теперь у Свенельда в который уж раз не вышло.

– Неча словесами плескать из пустого да в порожнее. – Вмешался в невесёлые думы воеводы голос Святослава. – Об деле давай! Наши пешцы, должно, к ночи будут. Степняки со своими кибитками тож… – Князь ухмыльнулся. – Чудной народ! Жён да чад неотлучно за собой таскают. Ну да то – их докука… Что дале?

– Я так мыслю, наперво надобно воям передых дать, – изложил свои мысли на сей счёт воевода. – Двух дён довольно будет. Пока стоим, я слух пущу, мол нам тут быть не след, мол, на Русь спехом ворочаемся. А сами на Самандар двинем. Не иначе, Иосиф с казной туда подался. Более-то ему деться некуда… Сам суди, Саркел – наш, Атиль – наш, един Самандар у козар из градов и остался. Путь не близкий. Вожатого я загодя приискал. Навряд нас там ждут. Ежели расплозхом возьмём, так мож ещё злато-серебро ево нашим станет.

– То дело! – одобрил план Святослав, воспламеняясь вновь утраченной, было, надеждой заполучить хаканову казну.