Святослав Моисеенко – Последняя тайна Патриарха (страница 23)
Но тяжким бременем легла на душу сына история его происхождения, которую мать поведала на смертном одре. Чтобы заполучить её в свою опочивальню, царь Давид послал на заведомую гибель первого мужа Вирсавии, преданного своего военачальника Урию. Сделав его на самом деле
А еще мать призналась, что никогда не любила беззубого старика Давида – в ее сердце навсегда остался смелый воин Урия, так подло загубленный царем… Уходя на смерть, Урия нежно, очень нежно простился с женой. В день его гибели Вирсавии стало понятно, от кого она понесла дитя. Соломон не был сыном царя-сластолюбца, который поверил, что ребенок родился недоношенным. Вот что скрывали золото и пурпур пышных чертогов: грязь, кровь и предательство, нераздельно связанные с высшей властью… Давид как был, так и остался в душе главарем шайки бандитов, узурпатором, уверенным в своей «счастливой звезде». Став царем, остепенился, конечно, – завел двор с затейливыми ритуалами и многочисленной челядью, окружил себя роскошью… Но, напиваясь, все порывался пуститься в пляс, смерд ничтожный!
Соломон вырос в этой баснословной роскоши, – прирожденным царевичем, а не убогим пастухом, как тот простофиля, считавшийся его отцом. Ни бегства на чужбину не довелось испытать, ни лишений, ни кровавых сражений, когда и жизнь простого лучника, и жизнь царя одинаково висят на волоске… В положенное время занял «трон отца» законным образом. Неукротимая Вирсавия, в память о горячо любимом первом муже, исторгла из уст Давидовых клятву, что сделает он ее сына своим наследником, против всех прав старших сыновей.
Лучезарно начиналось царствование Соломона. Все стелилось ему под ноги, и любое желание по счастью быстро исполнялось. Впрочем, ничего невероятного, невыполнимого Соломон никогда не желал – потому и прозвали его в народе «мудрейшим из мудрых».
И вот, подойдя к роковым сорока, он вдруг понял, что нет ничего ужаснее этого бесконечного и беспрекословного исполнения желаний. Он покорил своей воле всё и вся, а своего сердца так и не познал, и не было ему наслаждения в победах…
С невыразимым отвращением великий царь посмотрел на перстень с крупным темным сапфиром… Вот он, корень всех его разочарований! Давно уже Соломон заметил, что стоит чего-либо пожелать – любви красавицы или покорности соперника, – и перстень наливался ликующим васильковым светом, а желание исполнялось. Поначалу эта могущество радовало… Только люди, покоряясь, становились как восковые куклы, и взоры их гасли столь же стремительно, сколь торжествующе начинал сиять камень… Много ли радости обнимать очередную знойную красавицу, если знаешь, что она во власти перстня и не в силах тебе отказать?
Слава о бесчисленных женах и наложницах царя Израиля облетела весь подлунный мир, но ни одна из них не любила
Царю стало невмоготу наедине со своими печальными мыслями. Он покинул террасу и сквозь чреду пышных залов стремительно проследовал в опочивальню, провожаемый раболепными поклонами испуганных слуг. Тоска достигла предела, и вдруг Соломон, сжав губы, резким движением сдернул с руки ненавистный перстень и спрятал его в ларец слоновой кости, окованный в серебро. И ларец, и перстень были подарками хитроумной царицы Шебы. В годы молодости Соломона, только вступившего на престол, она прибыла в Иерусалим и пыталась очаровать его и зачать сына от могущественного царя, уже слывшего мудрецом. Ибо нелегко слабой женщине удерживать власть в обширном богатом государстве. Он переспал и с ней, еще не зная о чудесной силе ее подарка. Не знала тайны и сама царица, иначе никогда не рассталась бы с дивным сапфиром! Правда, и властительница Шебы отдалась ему без любви, – лишь вынашивая свои властолюбивые планы… Ее собственной воли хватило бы на трех царей!
Переодевшись в простую удобную одежду, Соломон решил отвлечься от печали старым дедовским способом: отправился на охоту. Как ни странно, перстень не имел власти над зверями – схватка с ними была опасной и честной, а победа – пьянящей, неподдельной.
Охота не удалась, загонщики упустили вепря, но царь не стал никого наказывать и отослал приближенных, не в силах видеть их перекошенные от страха лица.
Он бродил в зарослях, росших на подступах к городу по склонам высоких холмов, и наслаждался минутами свободы. Что-что, а трон редко их предполагает, вернее, не предполагает вовсе. Если, конечно, ты – царь, а не тупой бездельник, способный лишь обжираться на бесконечных пирах да предаваться похоти в душном сумраке опочивальни. Тем ты и отличаешься от простых смертных. И никакой тоски не должно быть в твоей душе, исполненной мудрости. Однако печаль вновь стала овладевать сердцем, сообщая мудрости подлинное величие…
Вдруг среди щебета птиц Соломон различил звонкий голосок, напевавший нехитрую мелодию. Тоску как рукой сняло: ее вытеснило привычное возбуждение от предстоящего знакомства с новой женщиной. Влюбчивый царь совсем забыл, что перстень, его главный помощник в таких делах, остался во дворце на дне шкатулки…
За кустами, покрытыми яркими розовыми цветами, Соломон увидел девушку, плетущую венок из белых лилий – рыжие кудри скрывали лицо, но опытному сердцееду не было нужды рассматривать его. Ему и так стало ясно, что девчушка чудо как хороша! Заслышав шорох, незнакомка оборвала пение и обернулась: на царя полыхнули зеленым огнем ее огромные от испуга глаза. Но перед собой она видела простого охотника, ласково ей улыбавшегося, и страх сменился растерянностью. Предчувствия не обманули Соломона: второй такой красавицы было не сыскать во всем Израиле, славном прелестью жен!
– Что ты делаешь здесь, милая, и как зовут тебя? Не волшебница ли ты, лишающая мужей разума своим пением?
– Имя мне Суламита… Я стерегу здесь виноградник братьев моих… – девушка потупилась, робко и вместе с тем лукаво взглянув на красивого, статного мужчину, такого приветливого и обходительного. Ей тоже хотелось знать имя любезного охотника, но неприлично девушке задавать вопросы мужчине.
Как он был непохож на сельских парней, сразу норовивших прижать ее в укромном месте. Сердце юной девушки во все века живет ожиданием любви… Но – любви, а не грубых приставаний!
Незнакомец присел рядом, и беседа легко и свободно потекла дальше, словно ручеек у их ног… Лицо Суламиты светилось жарким румянцем, и никогда, ни единожды в жизни своей Соломон не видел столь искреннюю приязнь в глазах женщины, столь радостную надежду! Лилии в ее венке казались драгоценной короной, и царь забыл, что перед ним – простолюдинка… Забыл о том, что и он в ее глазах вовсе не великий царь, которого мудрено было узнать без пышных одеяний, а простой охотник. Между ними зарождалось подлинное большое чувство! Ему сердца покоряются по доброй воле…Охота не удалась, загонщики упустили вепря, но царь не стал никого наказывать и отослал приближенных, не в силах видеть их перекошенные от страха лица.
Он бродил в зарослях, росших на подступах к городу по склонам высоких холмов, и наслаждался минутами свободы. Что-что, а трон редко их предполагает, вернее, не предполагает вовсе. Если, конечно, ты – царь, а не тупой бездельник, способный лишь обжираться на бесконечных пирах да предаваться похоти в душном сумраке опочивальни. Тем ты и отличаешься от простых смертных. И никакой тоски не должно быть в твоей душе, исполненной мудрости. Однако печаль вновь стала овладевать сердцем, сообщая мудрости подлинное величие…
Вдруг среди щебета птиц Соломон различил звонкий голосок, напевавший нехитрую мелодию. Тоску как рукой сняло: ее вытеснило привычное возбуждение от предстоящего знакомства с новой женщиной. Влюбчивый царь совсем забыл, что перстень, его главный помощник в таких делах, остался во дворце на дне шкатулки…
За кустами, покрытыми яркими розовыми цветами, Соломон увидел девушку, плетущую венок из белых лилий – рыжие кудри скрывали лицо, но опытному сердцееду не было нужды рассматривать его. Ему и так стало ясно, что девчушка чудо как хороша! Заслышав шорох, незнакомка оборвала пение и обернулась: на царя полыхнули зеленым огнем ее огромные от испуга глаза. Но перед собой она видела простого охотника, ласково ей улыбавшегося, и страх сменился растерянностью. Предчувствия не обманули Соломона: второй такой красавицы было не сыскать во всем Израиле, славном прелестью жен!