Святослав Коровин – Ветки. История Петербурга в 69 станциях (страница 4)
Я уже поступил в университет имени Герцена, а тоннель был всё ещё закрыт. Наверное, всё-таки нужно было выбрать Политех… А так каждый день по два раза мне приходилось поверху преодолевать расстояние, которое поезд метро сейчас пролетает за несколько минут.
Благодаря этому сложному перегону я сблизился со своим однокурсником Виталием. Он жил, да и сейчас живёт на «Гражданском проспекте». Так как поезда ходили по расписанию, чтоб успеть на первую пару, мы ездили одной и той же электричкой.
С ним мы быстро смекнули, что расстояние между разделёнными затопленными тоннелями станциями лучше преодолевать пешком. Это было гораздо приятнее, чем пытаться влезть в «восьмидесятку» – уж очень нам не нравилось по полчаса стоять в утренних пробках в неудобных позах.
Сначала мы ходили, придерживаясь маршрута автобуса, потом нашли более быстрый путь. Наши пешие утренние прогулки приобрели какое-то ритуальное значение – каждое утро у нас было двадцать минут на то, чтоб поговорить, чтоб дать волю фантазии… Именно во время одной из таких прогулок был придуман наш шутливо-развлекательный интернет-портал, посвящённый новостям из жизни несуществующих звёзд шансона, непроведённым спецоперациям и ненаписанным книгам.
Перегон между «Площадью Мужества» и «Лесной» снова открыли только 26 июня 2004 года. За полчаса до наступления этого дня я ехал одним из последних рейсов «восьмидесятки» – возвращался с концерта. Вечер был удивительно тихим и по-летнему обволакивающим медленным согретым за день воздухом.
ЛЕСНАЯ
До «Лесной» с «Академической» удобно добираться на наземном транспорте. Всё, что дальше неё – только на метро, так как прямого и быстрого сообщения со следующими станциями другим доступным и быстрым способом попросту нет.
Мне нравится «Лесная» – район метро очень эклектичен, тут можно увидеть, как монолитные и грузные дома в стиле советского домостроительства, так и новостройки, блестящие на солнце застеклёнными балконами. Это особый перевалочный пункт между спальными районами и тем местом, откуда потихонечку начинается центральная часть города. Здесь есть огромные детские площадки, соседствующие с узенькими, почти как в центре, тротуарами, роскошные торговые центры и убогонькие павильончики, спрятавшиеся во дворах.
На «Лесной» на третьем, кажется, этаже огромного старого многоквартирного дома жила одна моя знакомая. У неё по комнатам бегали мыши – как и зачем они забирались к ней в квартиру – непонятно.
На «Лесной» находится репетиционная база сразу трёх известных рок-н-ролльных команд. Я частенько бываю там в гостях у коллектива «Декабрь».
Низенькое здание без каких-либо признаков, что сразу три звучащие по радио группы создают здесь свои песни, окружено железным забором с воротами. Ворота практически никогда не закрыты. Дальше подъём по лестнице, и вот я уже в комнате отдыха: небольшое почти квадратное помещение, стены которого завешаны плакатами и афишами. На полках стоят подарки от поклонников и статуэтки, врученные кому-то из музыкантов, базирующихся здесь, как подтверждение, что они получили какую-нибудь очередную премию.
В один из вечеров я заехал туда.
Как-то невзначай.
То ли по пути было, то ли от нечего делать.
«Декабрь» в соседнем помещении терзали гитары, а в комнате отдыха сидел человек в спортивном костюме. Человек пил алкогольный коктейль и смотрел куда-то в пустоту.
Я сел в соседнее кресло. Не помню почему, но мы разговорились.
– Да, анархия всё-таки возможна, – басил он.
– Ну, тут нужно повышать самосознания человека, ведь анархия, по сути, не вседозволенность, а…
– Ты Бакунина или Крапоткина читал?
В таком ключе мы проговорили где-то час. Человек периодически перебивал, негодовал, допил моё пиво и вдруг улыбнулся. Увидев эту улыбку, я понял, что передо мной сидит Миша Горшенёв из группы «Король и Шут». Без сценического костюма и грима его сложно узнать – уж очень сильно раскручен его сценический образ анархиста в кожаном плаще.
Я узнал его, но не подал виду. За годы журналистской практики мне приходилось общаться с большим количеством музыкантов совершенно разной степени популярности, и у меня нет пиетета к «звёздам». Но меня всё-таки сильно поразило, что я, человек некогда учившийся играть на гитаре на песнях «Короля и Шута», сразу не узнал их вокалиста.
Со мной в тот вечер была девушка, и когда мы пошли в сторону её дома, она звонила каким-то знакомым: «ты даже не представляешь, я бухала с Горшком!». Вот так вот… Вот и всё содержание часовой беседы в тесной каморке на репетиционной базе.
Как-то мой коллега, живший на «Лесной», рассказывал, что встретил там «человека очень похожего на Горшенёва». И я точно уверен, что встретил он именно Горшка. Повторюсь, без грима, концертной причёски и знаменитого плаща узнать его практически невозможно. Да и представить сложно, чтоб человек, книги о котором будут выходить в сериях типа «Легенды нашего рока», может ходить в спортивном костюме до ближайшего ларька за алкоголем.
Сейчас я очень жалею, что во время той беседы с Мишей я не сразу его идентифицировал и не включил диктофон – беседа была действительно интересной.
Михаил Горшенёв умер чуть больше, чем через год после нашей встречи. Я не ходил на прощание с ним во Дворец Спорта «Юбилейный». Просто мне не захотелось терять из памяти того Мишу, что я увидел в тот осенний вечер – уставшего, с зачёсанными назад седыми волосами и неповторимой улыбкой.
Как было сказано выше, на той самой репетиционной точке создавали свои произведения не только музыканты «Короля и Шута», но и группа «Декабрь». Их вокалиста я знаю уже более десяти лет – он был одним из первых, кто дал интервью для пилотного выпуска моей рубрики в одном питерском журнале. Миха Семёнов вообще человек общительный и приветливый. Но он был не первым, с кем из «декабристов» свела меня судьба. Первым был их барабанщик Олег – с ним я познакомился, когда работал в рок-магазине на Лиговском проспекте.
Олег Бондаренко не только репетировал на «Лесной», он жил в районе этой станции. Когда мы только с ним познакомились, я был молод, а он здоров – за последующее за нашим знакомством десятилетие его съели запрещенные и крайне вредные вещества. Из улыбчивого крепыша он превратился в суетливого сутулящегося человека. Из-за своей зависимости ему пришлось покинуть «Декабрь» – его место занял розовощёкий юнец Стёпа.
Я помню последнюю встречу с Бондарем – так называли его приятели. На «Лесной» у продуктового магазина. Олег уже не играл в группе, а с неба лилась вода – серый тусклый вечер и тусклый взгляд разочарованного во всём музыканта…
Мы говорили с Олегом, стоя под аркой. С двух сторон стена дождя. Огонёк сигареты и медленный разговор.
– Да, я всё понимаю, я подвёл группу. Сейчас надо брать себя в руки и найти себе применение как музыканта.
За день до смерти на своей странице в социальной сети он написал, что прошёл курс реабилитации, что готов к новым свершениям… Он стал первым из музыкантов, репетировавших на той репетиционной точке, кто умер… Вторым стал Горшенёв. Третьим – гитарист группы «Пилот» Виктор Бастраков…
ВЫБОРГСКАЯ
Для меня эта станция считается уже дальней. От ареала моего обитания она отделена железнодорожными путями, тянущимися по огромной насыпи. Под насыпью есть проезды для транспорта и проходы для пешеходов.
От «Лесной» до «Выборгской» недолго идти пешком, но дорога эта ничем не примечательна: унылые дворы, промышленные постройки. Летом пыль, зимой снег, перемешанный с грязью.
Из здания наземного вестибюля «Выборгской» можно попасть в самый длинный в Санкт-Петербурге подземный переход. Изгибаясь наподобие латинской «S», он связывает два района Питера – Выборгский и Калининский. Переход тянется под широченным проспектом, ныряет под железнодорожные пути и заканчивается на Чугунной улице. На Чугунной совершенно нечего делать. Разве что летом, глотая дорожную пыль, любоваться промышленными зданиями и ржавыми вагонами-цистернами, не бог весть откуда и зачем приехавшими сюда.
На «Выборгской» базировалась редакция самого продвинутого журнала о рок-музыке FUZZ. В 2003-ем не было быстрого интернета, и статьи в редакцию приходилось приносить на дискете.
В то время я по уши был влюблён в красивую девочку с греческой фамилией. Я был примерным студентом и ничем не выделялся среди сверстников.
Но мне очень хотелось выделиться. Например, опубликовать что-нибудь в FUZZ.
Я написал огромный материал, посвящённый группе «Алиса». Он рассказывал о раннем периоде существования коллектива и был, своего рода, эксклюзивом – большинство историй я почерпнул из рассказов своей матери, которая в своё время тусовалась с музыкантами прославленной ныне команды.
Сначала я позвонил по телефону, напечатанному в журнале и договорился о встрече. Уже через час я был на «Выборгской» – редакция находилась в огромном здании за станцией. В моей сумке лежала дискета и несколько листов бумаги с набранным на компьютере текстом.
Пройдя через проходную, я поднялся по лестнице на нужный мне этаж. Дверь в редакцию не отличалась от десятков других дверей, выходящих в коридор. Разве что, кажется, была небольшая наклейка с четырьмя заветными буквами – FUZZ.
В начале нулевых я старался не пропускать ни одного номера этого журнала. На его страницах было много фотографий и интервью с самыми актуальными рок-музыкантами. Я до сих пор не знаю, как я решился тогда предложить свой, как мне тогда казалось, скромный материал в это самое-крутое-на-свете издание. Наверное, действительно очень сильно хотелось по-хорошему выпендриться перед своей пассией.