Святослав Атаманов – Золотой лепрекон (страница 17)

– А почему это нельзя делать в институте?

– Потому что нельзя! – чуть ли не выкрикнул Кречетов и с подозрением посмотрел на Щукина. Казалось, он не особенно хотел вдаваться в подробности.

Щукин обалдело уставился на него, а Кречетов между тем продолжал:

– И ты вот ещё что – во-первых, никому ни о чём не говори. Ни про клуб, ни про что. Не говори никому куда идёшь.

– И матери?

– И матери. Ей можешь сказать, что на студенческую вечеринку идёшь, или что-то в этом роде. И во-вторых – телефон дома оставь.

– Так мать же волноваться будет! Что ещё за конспирация?! – насупился Щукин. Ему всё меньше и меньше хотелось идти в этот «книжный клуб». Он подозревал, что тут что-то кроется.

Кречетов рассвирепел и казалось, готов был заорать на всю Ивановскую. Судя по всему – эта беседа раздражала его не меньше, чем Щукина, словно Щукин для него сейчас – был каким-то деревенским дурачком, не понимавшим элементарных вещей, а потому – раздражавшим своей глупостью.

Но Кречетов сдержал себя, не сорвался на крик. Он заговорил тихим голосом, но в каждом его слове сквозили злость и раздражение:

– Послушай, Щукин! Это всё не шутки. Всё очень серьёзно. Гораздо серьёзнее, чем ты думаешь. Ты парень вроде свойский, себя ничем не запятнал. Да и толковый, читаешь много. Вот мне и поручили тебя пригласить в клуб. А ты артачишься и на рожон лезешь, элементарных вещей не понимаешь и не хочешь понять! Короче – была бы честь предложена. Не хочешь приходить – не приходи, без тебя обойдёмся.

Но тут Щукин тоже вышел из себя, и решил дать отпор. А потому он заговорил так же тихо и зло:

– А теперь ты меня послушай, Кречетов! Ты подходишь ко мне, и приглашаешь на какое-то собрание какого-то клуба. При этом говоришь, чтобы я об этом никому ни слова не говорил – раз. И телефон дома оставил – два. А телефон видимо дома оставить надо – чтобы моё местоположение по нему определить нельзя было, да? И чтобы я, случись что – связаться ни с кем не мог? Думал не догадаюсь, за дурака меня держишь? Ты, Кречетов, в какое-то тёмное дело меня впутать хочешь, а мне это не надо. Поэтому никуда я не пойду!

Кречетов понял, что слегка перегнул палку. А потому, чтобы замять спор, он хлопнул Щукина по плечу и сказал:

– Да ладно, Щукин, хорош. Что-то мы действительно раздухарились. Не боись ты, всё нормально будет. Сейчас напишу тебе адрес, по нему и приходи.

С этими словами, не давая собеседнику опомниться, он схватил ручку и листок бумаги, быстро черканул там адрес, отдал листок и поспешил ретироваться. Уходя, он ещё раз сказал:

– Смотри же, Щукин! Как мы с тобой договорились, никому ни слова! Ты обещал!

С этими словами он быстро ушёл, а Фёдор продолжал стоять на том же месте, держа листок в руке. Хотя он и решительно не помнил, чтобы что-то обещал Кречетову, или о чём-то с ним договаривался, тем не менее – решил пока никому ни о чём не говорить.

Когда занятия закончились – Фёдор пошёл домой и всю дорогу думал о том, что делать дальше. Главным был вопрос – идти или не идти. Скомканная бумажка с адресом лежала у него в кармане.

Сначала он не хотел идти. Слишком уж тёмным было это дело, слишком непонятным. Вдруг его и в самом деле втравят в какую-нибудь историю? Однако какой-то внутренний голос подсказывал ему, что пойти всё-таки стоит и что ничего плохого с ним не случится.

Дома Фёдор наскоро пообедал, а потом лёг на диван и стал дальше думать о том, как ему поступить. Надежда Сергеевна ещё не вернулась с работы, а Света была уже дома и смотрела в соседней комнате телевизор.

Время близилось к вечеру. Наконец Фёдор понял, что если он всё-таки решит пойти – то уйти из дома надо непременно до прихода матери. Надежда Сергеевна забросала бы его вопросами, на которые пришлось бы отвечать, а вопросы сестры – можно было оставить без ответа. Ушёл – и ушёл.

До прихода Надежды Сергеевны оставалось менее получаса, надо было срочно что-то решать. Именно эта нехватка времени, и подстегнула Фёдора принять решение, ставшее для него поистине судьбоносным. Он решил – ИДТИ!

Приняв решение, он быстро пошёл в соседнюю комнату и окликнул сестру:

– Свет!

– Чего? – сестра оторвалась от телевизора и посмотрела на него.

– Скажи матери, я сегодня поздно, я пошёл. – сумбурно сказал Фёдор и сразу же пошёл в комнату и стал собираться.

Сестра же его, как и всякая девушка, подумала о том, что идёт он, скорее всего на вечеринку, или на свидание. Впрочем, её это волновало мало. «Идёт – и пусть идёт, Мне-то что» – подумала она, и продолжала смотреть телевизор.

Фёдор между тем собрался и ещё раз зашёл к сестре:

– Свет!

– Ну чего ещё?

– Ты только не забудь матери передать, хорошо? Обязательно чтобы. Если вдруг что – пусть мне звонит. Хорошо?

– Ладно.

– Ну я пошёл. Ты сиди, я сам дверь закрою. – сказал Фёдор, и пошёл в коридор. А Света – снова уткнулась в телевизор.

Фёдор зашёл второй раз к сестре специально – и специально же сказал о том, чтобы в случае чего ему звонили. Выглядеть должно всё максимально правдоподобно, чтобы не возникло ни малейших сомнений в том, что телефон он забыл совершенно случайно.

Он надел куртку, ботинки, положил в карман листок с адресом, открыл дверь. После этого достал из кармана телефон, положил его на тумбочку возле двери и вышел из квартиры. Быстро закрыв дверь на ключ, он бегом побежал по лестнице вниз, вышел из подъезда и пошёл по улице.

Времени до встречи оставалось ещё много. Правда, и дорога была неблизкой – пешком идти пришлось бы около полутора часов. Идти больше было некуда, и потому – Фёдор неспешным шагом двинулся в сторону указанного дома. Так как он никуда не торопился, дорога вместо полутора – заняла у него два с лишним часа. Но до встречи всё равно ещё оставался целый час. Делать было нечего – пришлось этот час Фёдору блуждать вокруг дома, дожидаясь, когда увидит знакомые лица.

Наконец он увидел, что к нужному подъезду идёт один из его однокурсников – Игорь Герасимов. Фёдор даже удивился, увидев его здесь. В институте, Герасимов слыл за молчуна и нелюдима, ни с кем из группы особо не общался и смотрел на людей как-то угрюмо и исподлобья. Надо ли говорить, что тем удивительнее было для Фёдора увидеть Герасимова (с его-то характером!) на каком-то собрании. Да к тому же, судя по тому, как Герасимов уверенно направлялся к подъезду – было видно, что он тут явно не в первый раз.

Фёдор вышел из-за водосточной трубы и окликнул однокурсника:

– Эй, Герасимов!

Тот вздрогнул и с быстротой молнии обернулся. Казалось, он готов был пуститься бежать без оглядки. Однако увидев однокурсника, он чуть успокоился, хотя и посмотрел на Фёдора явно неодобрительно и как всегда – исподлобья.

– Щукин? Ты чего это здесь делаешь?

– На собрание пришёл.

– На какое такое собрание? – спросил Герасимов прищурившись.

– «Книжного клуба». Оно же здесь проходит, да?

– А кто тебя позвал? – вопросом на вопрос ответил Герасимов.

– Кречетов позвал. Так это здесь, или нет?

– Кречетов стало быть? Хм… Нда… Значит наверно они решили… Угу…

Герасимов что-то бормотал, словно про себя, и казалось – что-то прикидывал в уме. Наконец он ещё раз осмотрел с ног да головы своего однокурсника и сказал:

– Ладно, Щукин, пошли.

Он зашёл в подъезд, Фёдор последовал за ним. Они поднялись по лестнице на третий этаж, и подошли к одной из дверей. Дверь была старая, ветхая, деревянная. Дверного звонка рядом не было, а на двери был нарисовал чёрной краской номер квартиры – 50. Дом этот, судя по всему – был построен в конце XXI века, перед Второй Холодной Войной, а значит – дому этому было уже больше двух веков. Герасимов что было силы затарабанил кулаком в дверь. Щукин с удивлением отметил для себя, что тарабанил Герасимов не абы как, а словно отстукивал какой-то ритм.

Когда дверь открыли – у Фёдора аж глаза на лоб полезли от изумления. Он был готов к чему угодно – готов был встретить хмурых подозрительных личностей, готов был встретить наркоманов со шприцами в руках, готов был встретить прямо-таки уголовников или бандитов, обвешанных оружием с ног до головы.

Дверь, однако, открыли отнюдь не все вышеперечисленные. На пороге стояло самое прекрасное существо, которое Фёдор когда-либо видел в жизни. Это была девушка лет двадцати. У девушки были длинные белые волосы, огромные глаза и великолепная улыбка, демонстрирующая ряды белоснежных зубов. Казалось, улыбка девушки могла мгновенно обезоружить кого угодно, и девушка не преминула этим воспользоваться. Она сразу же широко улыбнулась Герасимову и Фёдору. Герасимов, который явно видел девушку не в первый раз – в ответ кое-как ухмыльнулся, а Фёдор же – продолжал ошалело таращиться на девушку.

Девушка решила нарушить молчание первой. Она согнула руку в локте, сжала ладонь в кулак и сказала:

– Рот фронт, товарищи! Проходите!

Герасимов так же согнул руку в локте, и тоже сказал в ответ:

– Рот фронт! – затем обернулся к Фёдору и кивнул на дверь. – Ну что стоишь? Пошли!

Герасимов зашёл в квартиру и стал разуваться в маленькой прихожей. Фёдор последовал за ним и тоже стал машинально разуваться, при этом не переставая смотреть на девушку.

Девушка стояла недалеко от них и не переставала улыбаться. С той же обезоруживающей улыбкой она сказала:

– Берите тапочки любые!

Фёдор посмотрел на пол и увидел, что на полу стоят в большом количестве самые разные тапочки. Герасимов уже успел надеть какие-то, Фёдор тоже надел первые попавшиеся.