Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 7)

– Ну хватит, хорош! – начал злиться Прохор. – Куды я деньги отношу – не твоя забота! Я их не украл ни у кого, а сам заработал, горбом своим да здоровьем! Это тебя не касается! Я тебя о другом спрашиваю – моей будешь?

– Нет! Не буду! – крикнула Груня.

– А не будешь добром – значит силой возьму! – тоже начал кричать Прохор.

– А ну попробуй возьми! – крикнула Груня. Послышался лязг чего-то железного, а потом глухой удар.

Прохор тут же заорал:

– Меня?! Ухватом?! Ах ты чёртова баба!

А Груня, судя по всему – попыталась ударить его ещё раз. Она раз за разом говорила:

– Я те возьму! Я те возьму!

Прохор между тем, увернулся от второго удара и отошёл подальше. У него хватило бы силы отнять у Груни ухват, и действительно взять силой то, что хотел. Однако, он не хотел поднимать лишнего шуму. Прохор знал, что рабочие не спят, что все всё слышали, но пока не вмешивались. Однако, затей он недоброе, сюда мгновенно сбежались бы со всего барака – и намяли бы ему бока. Поэтому, он решил отступиться.

Напоследок, Прохор бросил на Груню злой взгляд и ещё раз повторил:

– Чёртова баба! – потом развернулся и пошёл спать.

В спину ему неслись едкие грунины слова:

– Вот то-то же! Иди проспись давай! А то ишь – в соболях!

Прохор зашёл в комнату, где спали рабочие. Его нары находились на втором ярусе, и туда ещё надо было залезть, что для пьяного – была не такая уж простая задача. Пошатываясь, Прохор подошёл к своим нарам, и стал пытаться залезть наверх.

В бараке была полная тишина, все молчали. Но тут, тишину нарушил дед Ермолай:

– Чо, Проша, опять не дала? – со смехом спросил он.

– Да пошёл ты, пень старый! – огрызнулся Прохор.

И тут же по всему бараку, где ещё секунду назад стояла гробовая тишина – как раскаты грома, грохнул дружный взрыв хохота. Рабочие хохотали над незадачливым ухажёром, многие держались от смеха за животы. Один из рабочих, и вовсе катался от смеха по нарам, и кричал, передразнивая Прохора:

– «В соболях будешь ходить! В соболях!».

От этого, хохот ещё больше усилился. Рабочие смеялись до слёз. Отовсюду слышались голоса:

– Ой, Проша! Ну уморил! Ишь ты – «в соболях»!

Прохор стоял, как оплёванный. Мало-помалу, рабочие начали успокаиваться, смех постепенно сходил на нет. Но тут один из рабочих, решил продолжить веселье и сказал:

– Слышь, Проша, а ты знаешь чо сделай – ты собак бродячих налови, поубивай, шкуры с них сдери, да шубу из них сшей. А потом Груне её подари, и скажи, что она из соболей.

Этой живодёрской шутки было достаточно, чтобы барак снова грохнул дружным хохотом:

– Ахахаха, точно, точно! Какая ей разница – из соболя шуба, али из собаки!

– Ага! Тем более, что собака, что соболь – оба на «соб» начинаются, так что почти одно и то же!

– Ахахаха!

– Ахахахахахахаха!

– АХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!

Прохор орал на рабочих, крыл их трёхэтажными матюками. Но всё было напрасно, это только подливало масла в огонь.

Наконец, хохот начал стихать. Вдоволь посмеявшись, рабочие стали засыпать. Прохор тоже кое-как взгромоздился на верхние нары, растянулся там и захрапел.

Ваня тоже смеялся вместе со всеми. От смеха действительно становилось легче, казалось – что он прогонял усталость, заряжал энергией.

И всё же – Ване очень хотелось спать, тем более – что для сна оставалось всего несколько коротких часов. Он повернулся на бок, накрылся тряпьём, и уснул. И снова, он увидел во сне маму.

Так закончился этот обычный рабочий день. Был он ничем не примечательным, был точно таким же – как другие десятки, сотни и тысячи рабочих дней на Александровском заводе.

III

Ваня родился в большой деревне на Волге. Его родители были крепостными людьми помещика Полянского. Естественно, таковым стал и сам новорождённый Ваня.

К моменту женитьбы родителей Вани – и у отца его и у матери, уже не было в живых родителей, они были сиротами, и выжили только благодаря крестьянской взаимопомощи друг другу. Ваню назвали в честь отца, того тоже звали Иван, маму его звали Мария, или по-деревенски – Марья. После их свадьбы, все в деревне, стали называть их семью как известное растение – «Иван-да-Марья». Кроме того, у Ивана был младший брат – Григорий, который после женитьбы Ивана, остался жить в родительском доме, вместе со старшим братом и его молодой женой.

Родители Вани были добрыми людьми, чего нельзя сказать о брате его отца. Оба брата были здоровыми, физически очень сильными людьми, но только Иван был добрым человеком, а Григорий – злым.

Не то, чтобы Григорий был злым с самого детства, но сиротские годы, вечная нужда и голод – сильно озлобили его. Но пуще всего – озлобили Григория два обстоятельства. Первым из этих обстоятельств, была женитьба брата. Дело в том, что Григорию тоже нравилась Марья, с которой оба брата росли, можно сказать – бок о бок. Григория злило то, что Марья выбрала не его, а Ивана. Однако, в конце концов Григорий решил, что рано или поздно, найдёт себе невесту ещё лучше Марьи, и кое-как смирился с женитьбой брата.

Второе обстоятельство, окончательно озлобившее Григория, заключалось в следующем. Как-то раз, Григорий пошёл в лес рубить дрова. В лесу он наткнулся на медведя. Медведь напал на Григория и хотел разорвать того на куски. Однако Григорий, который был молод и силён, решил защищаться. Увидев медведя, Григорий взмахнул топором и ударил медведя по морде. Удар получился не очень сильный, пришёлся вскользь по черепу, однако, острым краем топора, Григорий попал медведю в глаз.

Медведь взвыл от боли, его глаз тут же вытек. В ответ, однако, медведь со всего маху ударил Григория лапой.

Удар у медведя был страшной силы, и не среагируй Григорий вовремя – не сносить бы ему головы. Но он вовремя отпрыгнул в сторону, и медвежья лапа просвистела в воздухе. Однако, Григорий тут же почувствовал резкую боль на лице. Хотя медведь и не смог дотянуться до него своей лапой – но смог дотянуться когтями. Но и одних медвежьих когтей хватило для того, чтобы, разорвать Григорию щёку и свернуть набок челюсть.

Григорий понял, что медлить больше нельзя, и что медведь с одним глазом опасен точно так же, как и медведь с двумя. Поэтому Григорий, попытался рубануть топором так, чтобы попасть во второй глаз. Но у него ничего не вышло.

Медведь взревел, и кинулся на Григория. Но тот успел забежать за дерево, поэтому второй страшный удар медвежьей лапы не попал по нему и пришёлся по стволу берёзы.

Григорий бросил топор и кинулся бежать, медведь бежал следом за ним. На пути, Григорий увидел два больших дерева, растущих очень близко друг к другу. Между деревьями был узкий проход. Григорий подбежал к деревьям, и боком протиснулся между ними. Медведь кинулся за ним следом, и застрял. Морда у него была с одной стороны деревьев, а туловище – с другой. Медведь ревел и бил лапами, пытаясь вырваться из ловушки, в которую попал.

Григорий обернулся и увидел, что медведь не может выбраться. Тогда он понял, что действовать надо как можно быстрее. Топор Григорий со страху бросил, и искать его было некогда. Но у Григория за поясом был нож, который он взял с собой вместе с хлебом, чтобы резать его, когда придёт время обеда.

Григорий выхватил нож, и ударил медведя во второй глаз. Медведь дико заревел, и стал отчаянно молотить лапами по деревьям. Но теперь он ничего не видел. Медведь ослеп, а Григорий – быстро вытащил из глазницы нож и бросился бежать без оглядки.

Когда он прибежал в деревню, то сразу же принялся бегать по дворам, и орать, собирая народ. Когда люди вышли на улицу – Григорий рассказал о том, что с ним произошло. Рассказ Григория ни у кого сомнений не вызвал, так как его свёрнутая челюсть, разодранная щека и следы медвежьих когтей – подтверждали его рассказ.

– Быстрее все в лес, быстрее! – кричал Григорий. – Он застрял, вырваться не может! Да и слепой он, я ему оба глаза выбил!

Крестьяне послушались Григория, похватали рогатины и топоры – и пошли в лес.

Григорий привёл их к тому месту, где остался медведь. Но там было пусто. К тому времени – медведь уже успел выбраться и ушёл в лес. Однако, крестьяне приняли решение прочёсывать лес, чтобы убить его, так как понимали, что слепой медведь далеко уйти не сможет. Григорий подобрал брошенный им в лесу топор, и пошёл вместе со всеми.

И действительно – в скором времени медведя нашли. Чтобы убить его, крестьянам даже не потребовалось особых усилий – настолько ослабел медведь от потери крови. Крестьяне просто выстроились кругом, выставив вперёд рогатины, и закололи косолапого.

Медведя, всем миром притащили в деревню. Первым делом с него сняли шкуру и отрубили ему голову. И то и другое – решено было отдать Григорию, а остальное – поделить на всех. Григорий понёс свои трофеи домой, а мужики потащили освежёванный труп медведя женщинам. Принеся медведя, мужики разрубили тушу на куски топорами, и с чувством выполненного долга пошли отдыхать. В то время, как мужики ушли на отдых, работа женщин только начиналась. Женщинам предстояло сделать многое – снять мясо с костей, натопить медвежьего жиру, сварить похлёбку из медвежатины, сготовить томлёное рагу из медвежьих лап. Работы был непочатый край, всё надо было успеть до вечера. Подумав, женщины решили отдать половину мяса назад мужикам, чтобы те пожарили его на костре. Мужики не возражали, жареного мяса давно никто не ел.