Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 6)

Так было и сегодня. Ваня подошёл к группе рабочих, живших с ним в одном бараке, и занял очередь на раздачу еды. Так как тут не было стола, рабочим раздавали миски и ложки, они подходили к котлу, Груня наливала им суп, давала кусок хлеба, и рабочие отходили. Так как стульев здесь не было тоже – садились прямо на землю и жадно ели. Те же, кому мисок не досталось – продолжали стоять в очереди и ждать.

То, что приходилось ждать второй и третьей смены, чтобы поесть – было неприятно, но никто не роптал. Как уже было сказано, ели рабочие быстро. Те, кто поел, отдавали миски женщинам, те ополаскивали их, черпая воду из огромной бочки с водой, которая стояла тут для питья, а потом накладывали в те же миски еду второй смене.

Ваня, поскольку он на начало обеда находился возле рудников – успел, как и на завтрак, снова лишь ко второй смене. Он стоял в очереди и ждал.

Те, кому не досталось мисок, смотрели голодными глазами на тех, кто ел в первую смену, и только спрашивали:

– Чо сёдня на обед, мужики?

– Рассольник. – отвечали обедавшие.

– Ишь ты, рассольник! Сталбыть перловки достала, Груня? – спрашивали повариху рабочие.

– Как видишь. – с ухмылкой отвечала Груня.

– Груня, а чо сёдня на ужин? – спросили её, как спрашивали каждый день.

– А вот ты приди вечером, да сам увидишь! – неизменно отвечала одно и то же языкастая Груня.

– А чо тут думать? И так понятно, какой нас ужин ожидает. – рассуждали рабочие. – Ежели на обед рассольник, знач на ужин – перловка будет. Так что ли, Груня?

– Можа так, а можа и не так. – отвечала Груня улыбаясь.

– Ну вот, опять тень на плетень наводишь! – говорил кто-нибудь из рабочих, и разговор на этом, как правило заканчивался. Закончился он на этом и сегодня.

Ваня дождался своей очереди, получил миску с рассольником и ломоть хлеба, сел на землю и стал быстро есть. Поев, он отдал миску женщинам, и пошёл к отдыхающим в теньке рабочим. Почти все из них лежали на земле и курили, изредка лениво переговариваясь. До конца обеда оставалось ещё десять минут. Рабочие почти не разговаривали, лишь курили свои самокрутки. Ваня тоже улёгся в теньке, положил под голову картуз и закрыл глаза. Он задремал.

Ваню разбудил всё тот же звук гонга. Обед был закончен, надо было возвращаться к работе. Рабочие вставали, тушили цигарки, и разбредались кто куда. Ваня тоже встал, взял тачку и пошёл к рудникам. Впереди было ещё семь часов тяжёлой, выматывающей работы.

Ваня, который работал на заводе уже третий год, был, хотя и не очень силён, но до крайности вынослив. Кроме того – организм у него ещё был совсем молодой. Тем не менее – к концу каждого рабочего дня, он уставал так, что еле волочил ноги. Всё-таки как-никак, он был ещё ребёнок, и не мог тягаться в работе со взрослыми мужиками. Однако и мужики после рабочего дня шли в бараки шатаясь, как пьяные. Тяжелее всего приходилось тем, у кого здоровье от природы было и так хилое. Много раз случалось, что рабочие не доживали до конца своей 15-часовой смены, и попросту умирали на работе.

Сегодня, к счастью, никто не умер. Но рабочие, после того как прозвучал, наконец, заводской гудок – пошли к своим баракам уставшие и вконец вымотанные. Те, кто был посильнее и повыносливее, старались идти быстрее, чтобы первыми прийти к ужину и раньше всех поесть. Большинство же – шли медленно, еле передвигая ноги.

Ваня тоже шёл одним из последних, ему было всё равно, что есть он будет в третью смену. Он так устал, что есть, собственно – не очень-то и хотелось. Хотелось лишь повалиться на нары и уснуть тяжёлым, беспокойным сном. Но он знал, что есть было обязательно надо.

Дотащившись кое-как до барака, Ваня сел на завалинку и стал ждать, пока подойдёт его очередь. Ему хотелось отдохнуть перед ужином. К слову сказать, многие рабочие делали точно так же. Они сидели возле барака и отдыхали. В таких случаях, они как правило говорили:

– А чо спешить? Куды торопиться? Всё равно всех накормят, никуда мы не денемся.

Первая и вторая смена уже поели, и Ваня, наконец, пошёл ужинать. На ужин, действительно была перловка. Правда, Груня достала сегодня ещё бутыль льняного масла, и солонины. Поэтому, на ужин каждому рабочему, доставалось по миске перловки, сдобренной постным маслом, по ломтю хлеба и небольшому куску солонины. Такой ужин для рабочих был почти роскошью, так как мясо они ели очень и очень редко. Масло они видели чаще, но тоже далеко не каждый день. Чаще всего – их ужин состоял из пресной каши и хлеба. Но сегодня – Груня постаралась на славу. Рабочие ели и нахваливали повариху:

– Молодец, Груня! Ай да молодец!

– Ну Груня, ай да баба! Чистое золото!

– Вкусно-то как!

Рабочие бросали эти редкие замечания, и продолжали жадно есть. Быстро смолотив свой ужин, они запивали его водой и расходились.

После ужина у рабочих было немного свободного времени, и занимались они кто чем. Кто-то сразу шёл спать, кто-то выходил покурить и посидеть на завалинке, кто-то шёл пить водку в кабак. Многие перед сном – выходили во двор, снимали сапоги, и вешали на натянутые во дворе бельевые верёвки свои портянки, чтобы последние просушились.

Портянки, как правило – за день пропитывались потом, а если лил дождь – то и водой, и к концу дня они были настолько мокрые – хоть выжимай. Стирали же женщины рабочим – не чаще раза в неделю, а как правило – раз в две-три недели. Поэтому, вечером, многие рабочие вешали свои портянки просушиться, а сами сидели во дворе босыми и покуривали самокрутки.

Естественно, от сушащихся во дворе грязных портянок – стояла почти непереносимая вонь. Однако, это было ещё ничего, гораздо хуже обстояло дело осенью и зимой, когда во двор никто не выходил, и портянки вешали сушиться прямо в бараке. Покурив некоторое время и поговорив о том да о сём, рабочие, которые не пошли в кабак, снова наматывали свои портянки на ноги, надевали сапоги и шли спать. Спали рабочие всегда одетыми и в сапогах. Причина этому была проста – утром одеваться было некогда, надо было постоянно занимать очередь – к рукомойнику, к нужнику, к столу, а потом быстро двигать на завод. Поэтому – никто бы не стал с утра тратить время на то, чтобы одеться и обуться.

Была и вторая причина, почему рабочие спали, так сказать – «во всём обмундировании». В бараке, даже летом – было банально холодно, а у рабочих не было постельного белья. Поэтому – укрывались они, в лучшем случае каким-нибудь грязным тряпьём, как Ваня, а чаще всего – укрывались своими «спинжаками», а подушками им – служили либо опять-таки, какие-то грязные тряпки, а если и их не было – то их же собственные картузы.

Ваня доел кашу и хлеб, съел кусок солонины и потащился к нарам. Он понимал, что надо просушить портянки, но не стал этого делать, он слишком устал.

«Пойду спать. Сегодня не выспался, Прохор разбудил. Поэтому лягу пораньше, может тогда и встану рано да всё с утра сделать успею» – подумал Ваня, ложась на свои нары.

За окном были сумерки, но со временем всё больше темнело. Хотя летний день был и долог, но постепенно, ночь вступала в свои права.

Барак медленно заполнялся. Рабочие приходили и ложились на нары и топчаны. Кто-то засыпал сразу, а кто-то долго ворочался, кашлял, переговаривался с соседями. Из тех же, кто уснул – многие сильно храпели.

Ваня тоже задремал на какое-то время. Но долго спать ему не дали. Его разбудил какой-то шум. Ваня открыл глаза. Было совсем темно. Шум раздавался не в той комнате, где спали рабочие, он раздавался из кухни.

На кухне кто-то громко разговаривал. Ваня узнал голос Груни и голос Прохора, который хорошо выпил в кабаке.

– Опять Проша к Груне клинья подбивает. – сказал кто-то. Видимо, шум разбудил не одного Ваню.

– И опять ни с чем уйдёт. – поддержал его второй. И добавил. – А Груня молодец! Кремень баба!

Из кухни слышался пьяный голос Прохора:

– Ну Груня, ну ты чо? Долго ты ещё артачиться будешь? – возмущался он.

– Да не нужен ты мне, я тебе уже говорила! – сказала Груня жёстко. – И ещё я тебе говорила, что у меня жених есть!

– Врёшь! – крикнул Прохор. – Врёшь! Не верю я в твоего жениха!

– А ты хоть верь, хоть не верь, мне всё едино. – ответила Груня. И тут же крикнула:

– А ну не тронь меня! Не замай! Не твоя!

Прохору, между тем, не хотелось поднимать лишнего шума. Поэтому он заговорил тише:

– Груня, ну чо ты ерепенишься? Чо меня отталкиваешь всё время?

– Я тебе уже говорила – не люб ты мне! – отрезала Груня.

Прохор, между тем, всё пытался уговаривать:

– Груня, ну хорош. Я ж тоже не железный. Будешь со мной – в соболях ходить будешь! Во!

Груня, в ответ, громко расхохоталась:

– В каких соболях ещё? Откель у тебя соболя?

– Ну дык это… В лесу настреляю! – нашёлся Прохор.

– Из чего настреляешь? – уже откровенно издевалась Груня. – У тебя ружжо-то есть? Ты стрелял хоть раз вообще? Да и где ты в наших краях соболей видел?

– Ну не настреляю – так куплю! – нашёлся Прохор.

– На какие шиши ты их купишь, если второй год рубаху себе новую купить не можешь? Да ладно рубаху – хоть бы материи на неё достал – наши бабы сшили бы тебе. Но ты и материи достать не можешь!

– Нужда в дугу гнёт, Груня… – оправдывался Прохор.

– Нужда?! – зло выкрикнула Груня. – А других нужда не согнула почему-то, есть и те, кто нормально живут! Не нужда это, а вино всё зелёное! Ты же заработок весь свой в кабак относишь! А мне тут про соболя сказки рассказываешь!