Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 5)

Но жар был ещё не самым страшным, хотя уже от одного его, многие рабочие падали в обморок. Гораздо хуже было то, что на Александровском заводе, как и на всех других заводах того времени, отсутствовала какая бы то ни было техника безопасности. Отсутствовала она не по какому-то злому умыслу или халатности, а потому, что про неё тогда никто даже не слышал.

Соответственно, не проходило и недели, чтобы кто-нибудь из рабочих не покалечился. Дальше – судьба таких рабочих складывалась по-разному. Если покалеченный рабочий мог продолжать работу – он оставался на заводе. Если не мог, то его с завода тут же спроваживали. Естественно, ни на какую пенсию по инвалидности, в Российской Империи такой калека рассчитывать не мог. Если у него были дети – то кормили его они, если же он был одинок – то ему оставалось только просить милостыню.

Последний случай такой «производственной травмы» произошёл три дня назад с рабочим по имени Осип. Осип был здоровый молодой мужик лет двадцати восьми. Он пришёл на завод из деревни совсем недавно, поэтому – выглядел здоровее и крепче остальных рабочих. Жил он в одном из бараков, по соседству с бараком Вани. Ваня опасался Осипа, уж слишком у того был свирепый вид. Лицом Осип походил скорее на лесного разбойника, чем на рабочего. Однако – работал он добросовестно, пил не больше остальных, особый нареканий не имел.

И вот недавно, когда Осип стоял возле домны, кусочек расплавленного металла попал ему прямо в глаз. Осип орал благим матом, глаз ему выжгло мгновенно.

Обо всём этом, немедленно доложили Титу Титычу, приказчику завода. Он посмотрел на Осипа, и спросил лишь, может ли тот работать. Осип ответил, что и одним глазом будет видеть лучше, чем некоторые двумя. Приказчик освободил Осипа в тот день от работы, и отправил в барак отлежаться, однако, добавил:

– Но завтра – чтобы на работу как всегда! Не опаздывай!

И действительно, на следующий день Осип уже был снова на работе. Он где-то раздобыл чёрную повязку, и повязал себе на глаз, как когда-то делали пираты. От этого – вид у Осипа стал и вовсе жутковатый. Особенно боялись Осипа мальчишки, говорили про него, что он колдун и что у него «дурной глаз».

Дурной он был или не дурной, но глаз у Осипа остался всего один. Вернувшись на работу, Осип первым делом пошёл к приказчику, и сказал, что в цех он больше не вернётся. Тот было пытался вернуть Осипа назад, но Осип стоял на своём:

– Тит Титыч, батюшка, побойся Бога! – говорил Осип. – Смотри, и так ведь я окривел!

Для наглядности, Осип сдёрнул повязку, сверкая пустой глазницей. Приказчик недовольно поморщился.

– Вот, видишь, чо со мной сделала эта проклятая печь! Обрызгало рудой расплавленной, и глаза как не бывало! Посему – глаз у меня один остался на всю жизнь! А ежели я и его лишусь, тогда чо?! Ведь ты же, Тит Титыч и прогонишь меня тогда с завода, коли буду слепой!

– Ну дык чего ты хочешь? – спросил Тит Титыч. Он был не местный, а потому – говор у него был не уральский.

– Чо я хочу? – переспросил Осип. – Ты, батюшка, поставь меня руду таскать. Я там больше пользы принесу. Силы во мне много, работать буду хорошо. И там я хотя бы глаза не лишусь.

Приказчик задумался. Доводы Осипа были довольно убедительны. В другое время, Тит Титыч, который, как говорили рабочие – «любил крутить», завалил бы Осипа различными вопросами, заставил просить себя снова и снова, думал, сомневался. Но на счастье Осипа, приказчик сейчас очень хотел есть, а значит – решил побыстрее отделаться от Осипа. А потому, он коротко бросил:

– Ну ладно уж. Бери тачку да таскай руду.

– Вот спасибо, батюшка, благодетель! Век помнить буду твою доброту! – сказал радостно Осип. – Пойду я что ли?

– Иди уже!

– Вот спасибо! Вот спасибо, батюшка! – говорил Осип, пятясь к двери. Возле двери он снял картуз, поклонился приказчику в пояс и пошёл на работу.

Тит Титыч выпроводил Осипа и отправился есть. А Осип снова повязал на глаз чёрную повязку, взял тачку, и пошёл к рудникам.

Теперь Осип, работал, совсем рядом с Ваней. Ваня сторонился этого мужика жутковатого вида, и на всякий случай, проходя мимо него, держал фигу в кармане, чтобы Осип его не сглазил.

Осип, однако, был мужиком спокойным, и несмотря на то, что его побаивались – он никого не трогал, а лишь возил тачки с рудой на завод.

Время шло, приближался обеденный перерыв. К обеду, Ваня из-за жары и тяжёлой работы уже устал, а впереди была ещё половина рабочего дня.

Наконец, когда подошло время обеда – из конторы вышел заместитель Тита Титыча, Аникей. В отличии от приказчика, который любил одеваться в дорогие костюмы, чтобы выглядеть благородным человеком, Аникей наоборот – старался одеваться так же, как все рабочие. На Аникее, как и на рабочих, была надета льняная рубаха, спинжак, штаны, сапоги, картуз.

Однако, несмотря на это, скрыть высокое положение Аникея на заводе – не могла даже такая, казалось бы – простая одежда. Сразу было видно, что человек этот – не занимается физическим трудом. Вся его нехитрая одежда была новой и чистой, была тщательно постирана и выглажена. Сапоги его были так начищены дёгтем, что прямо-таки сверкали на солнце, сверкал и лакированный козырёк картуза.

Кроме того, в отличии от рабочих, у которых, как правило, был лишь один летний и один зимний комплект одежды, у Аникея их было много. У него были рубахи разных цветов, разные спинжаки и жилетки, по нескольку пар штанов и сапог и как минимум – пять картузов. Поэтому в отличии от рабочих, которые носили одну и ту же одежду месяцами и даже годами – Аникей менял свою одежду не меньше, чем 2-3 раза в неделю.

Картину того, что Аникей жил в довольстве и сытости – завершали висевшие у него на цепочке часы. Частенько, Аникей, когда подходило время обеда, выходил из конторы, и сверяясь по своим часам, давал отмашку на обеденный перерыв.

Так же всё было и в этот день. Аникей вышел на крыльцо конторы, лениво потянулся, достал из кармана часы, нажал на кнопку – и крышка открылась. Аникей посмотрел на циферблат, немного подождал, а потом махнул рукой надсмотрщикам.

На заводском дворе, была перекладина, приваренная горизонтально к двум вертикально стоящим железякам, наподобие двери или футбольных ворот. На эту перекладину была намотана цепь, а на цепи висел круглый кусок металла. Вероятно, когда-то он был крышкой от чего-то. Теперь же, этот круглый кусок железяки – превратился в самый настоящий гонг. Увидев отмашку Аникея о перерыве на обед, ближайший к нему надсмотрщик, взял в руки лежащую у стены кувалду, подошёл к круглой железяке и стал бить кувалдой в этот самодельный «гонг».

По заводу тут же разнёсся гулкий звук. Все прекрасно знали, что это означает, отовсюду послышались голоса:

– Шабаш, братва! Айда жрать!

Рабочие стали выходить из цехов. Те, кто таскал руду, прикатывали на завод по последней тачке, сваливали руду возле стены, и тоже шли на обед. На заводской двор, уже пришли женщины, и принесли еду.

Собственно говоря, среди заводского начальства, уже давно велись споры о том, как именно должен был проходить обед. Одни говорили, что лучше было бы, чтобы рабочие на обед расходились по своим баракам, чтобы не устраивать на заводе едальню. И в самом деле – на время обеда, весь завод, на котором работа шла быстро, и была отлажена как механизм – превращался в растревоженный улей. Всюду стоял шум и гам, рабочие толкались и кричали друг на друга, а после обеда – все развалившись на заводском дворе прямо на земле – покуривали самокрутки и лениво переговаривались. Кроме того, на завод ещё и приходили женщины, тащившие сюда еду, а потому – во дворе совсем было яблоку негде упасть.

Начальству, вся эта суета и шум не нравились. И потому – одно время, рабочих действительно стали отпускать с завода на обед к себе. Но получилось только хуже. Во-первых, многие рабочие жили далеко, в деревнях за рекой, и потому – не успевали обернуться туда-сюда за полчаса, отпущенных на обед, и неизменно опаздывали. Да и живущие в бараках, которые находились относительно недалеко – тоже не успевали все поесть за 30 минут, так как ели посменно.

Но это было ещё пол беды. Гораздо хуже было другое. Некоторые рабочие, во время обеденного перерыва, успевали завернуть в кабак и порядком надрызгаться. После этого, они не шли на работу, в лучшем случае – могли кое-как доковылять до барака и завалиться спать, а то и вовсе – валялись пьяные возле кабака.

Поэтому, в конце концов, было принято решение не выпускать рабочих на обеденный перерыв с завода. За этим должны были строго-настрого наблюдать надсмотрщики. Поэтому – обедали рабочие во дворе, или, в холодное время года – прямо в цехах.

Когда подходило время обеда, рабочие всегда разбивались по группам. В каждой группе были те, кто жил в одном бараке. К каждой такой группе подходили женщины, которые готовили на этот самый барак, и начинали раздавать еду. Это касалось, однако, лишь одиноких рабочих. Те, кому готовили жёны – как правило, или брали еду с собой на работу, или еду им в обед приносили жёны. Но как бы там ни было, ели женатые рабочие отдельно, по одиночке.

Женщинам приходилось нелегко. Раз в сутки, им надо было тащить на завод большой котёл с едой, а также – брать с собой хлеб, миски и ложки. Обычно, три женщины, готовящие на весь барак, не могли унести большой котёл еды, поэтому им кто-то помогал. Как правило – это были либо жёны рабочих, либо дети младше 4-5 лет, которых на работу ещё не брали.