Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 3)

Итак, Ваня закончил трапезу, запил кашу холодной водой, и пошёл на улицу. Было время немного отдохнуть, пока завтракала третья смена.

Ваня вышел из барака. На улице уже сидели те, кто позавтракал в первую смену, к ним присоединились те, кто, как Ваня – ел во вторую. Рабочие сидели и стояли возле барака, курили махорку и разговаривали.

Одеты все рабочие были почти одинаково. На каждом, поверх нательного белья, была надета льняная рубаха, поверх рубахи – жилетка или пиджак, который рабочие, коверкая это слово называли «спинжак», штаны, сапоги и картуз на голове. Несмотря на похожесть одежды, у всех она была разной новизны и чистоты. У одних рабочих – одежда была относительно новой и чистой, у других же – одежда была старая и рваная, а у некоторых, как правило, у самых пьющих – одежда и вовсе выглядела как жалкие лохмотья нищего.

Возраста рабочие были самого разного, но как правило – все были относительно молодые, младше 30 лет. Дольше 35 – рабочие не жили, да и то, 35 – это считалось уже очень много для них. Как правило, работая на уральских заводах, мало кто доживал до 30 лет. Своим возрастом, выделялся среди всех, только дед Ермолай. В свои 54 года, он резко контрастировал с остальными рабочими, и был для них, настоящим умудрённым опытом старцем.

Кроме молодых мужиков, которые составляли основную массу рабочих, на заводе работало много детей, одного возраста с Ваней, или даже младше. Мальчишки стояли рядом со взрослыми мужиками, многие из них, не смотря на юный возраст – тоже курили махорку. Даже по их одежде было ясно, что у этих детей – никогда не было детства. Одеты мальчишки были точно так же, как и взрослые рабочие, в те же рубахи, штаны, сапоги и картузы, только на несколько размеров меньше.

Ване, по сравнению с заводскими мальчишками – относительно повезло. Ваня был из крестьян, родился в деревне, поэтому у него было какое-никакое детство. Он вырос на свежем воздухе, ходил в лес по грибы, купался в речке, ловил рыбу.

Те же из мальчишек, кто родился на заводе – никогда не видели ничего подобного. Они родились и выросли в тесных бараках, с самого рождения дышали вредными выбросами, лёгкие их с детства были забиты угольной пылью. Они всю жизнь недоедали, бывало, что и голодали, видели кругом лишь одну тяжёлую работу, нужду, повальное пьянство и свальный грех. Многие заводские мальчишки ваниного возраста, в свои годы уже пили наравне со взрослыми. В субботу, после работы, они шли с рабочими в кабак, а потом шли к продажным женщинам. Всё воскресенье они продолжали пьянствовать, а в понедельник, с больной головой – шли на завод. Многие ровесники Вани – к десяти годам уже имели уже стадию алкоголизма и болели венерическими заболеваниями.

Ваня стоял в группе мальчишек, а рядом – стояли взрослые рабочие и переговаривались. Большинство из них, были родом отсюда, с Урала. Это сразу было понятно по их говору. Большинство рабочих по-уральски «чокали», и «сжирали» гласные. Когда они, например, говорили – «пошли на работу», это слышалось как – «пшли н рбту». Были тут, однако, и другие говоры, так как многих сюда привела нужда из самых разных уголков Российской Империи. Были тут люди из центральных губерний, с севера, Поволжья, и даже из Сибири.

Сейчас, рабочие, дожидаясь, пока поест третья смена, обсуждали сегодняшний завтрак, так как предстоящий рабочий день обсуждать не хотелось и не хотелось даже и думать о нём, а больше обсуждать было нечего.

– Гречка… – начал один из рабочих, молодой мужик лет двадцати пяти. – Гречка – это хорошо. Хорошая еда. Особенно если она со сливочным маслом. А ещё лучше – если с мясом али рыбой. Вот я когда был в Москве…

Но его тут же перебили:

– Чо ты врёшь, Аким! – сказал другой рабочий. – В какой ещё Москве? Не был ты ни в жисть в Москве!

– Как не был?! – сразу взбеленился рабочий, которого назвали Акимом. – Был!

– Нет не был!

– Был!

– Не был!

– Был! Был!

Тут спорщиков перебили, и недоверчивого слушателя осадили:

– Да заткнись ты уже! Дай сказать человеку. Продолжай, Акимка. Чо там было в Москве?

– Иии, браты! – продолжал Аким. – Хорошо было в Москве! А народу там, народу! Кремль их видел, что из красного кирпича, а церкви да соборы – ну так и сверкают куполами на солнце, прямо чистое золото!

– А гречка тут причём? – снова перебили Акима.

– Ах да! – продолжал Аким, понимая, что понесло его немного не в ту степь. – Так вот, значица, попал я в Москву. Время не постное было, в самый мясоед. И праздник ещё какой-то был. А возле Кремля у них такой торг есть, называется «Охотный ряд». И браты, чо там тока не было! Рыбу свежую продают, мясо целыми тушами, овощи прямо корзинами и мешками, солёные огурцы да капусту квашенную – бочками!

– Ох… – пронёсся дружный вздох.

Рабочие всегда недоедали. Поэтому, мысли о еде, были у них постоянно. И посему, эти рассказы о московском изобилии, были сейчас для них – как ножом по сердцу. Аким, между тем, продолжал:

– Да, так вот. Так как там большой праздник был, рядом с торговыми рядами – прямо и готовили еду. Живую рыбу, которая ещё сегодня плавала в реке – жарили в топлёном масле, а потом – гречкой варёной начиняли с луком. Рядом – на вертелах жарили целых поросят, и тоже с гречкой подавали. А по торгу тому – ещё люди ходили, торговали калачами, квасом, сбитнем да пивом. Я тогда съел калач один, да пива выпил. Ну и калач я вам скажу, братцы! Свежий, мягкий, во рту так и тает!

Больше Акима слушать не могли, это было выше сил рабочих. И не мудрено – свежий хлеб без примесей, рабочие могли поесть разве что на Пасху, да может ещё на Рождество. Во все остальные дни – им приходилось есть хлеб с лебедой или соломой. Поэтому, упоминание о свежем калаче, вызвало у всех желание побыстрее прекратить этот разговор:

– Ну хватит Аким! Хорош душу травить! – сказал один рабочий

– Будет, Акимка, будет! – поддержал его второй.

А третий же, поднял глаза к небу и мечтательно сказал:

– Ах, батюшки! Хоть бы раз так поесть, чтобы досыта! Всю бы жизнь потом этот день вспоминал!

Тут разговор оборвался, так как третья смена закончила завтракать, и стала выходить на улицу. Тут же как раз, к рабочим подошёл Прохор, а с ним его приятель Фрол. По ним было видно, что они уже сходили в кабак, и успели опохмелиться перед работой.

Наконец, последние рабочие вышли из барака, все были в сборе. Кто-то сказал:

– Ну чо, двинули?

Никто ему не ответил, но все молча снялись с места, и побрели к заводу. В этот момент, на Александровском заводе как раз прозвучал первый гудок. Рабочим же, непременно надо было поспеть к третьему. Люди понуро брели по дороге, предвидя тяжёлый рабочий день.

Дед Ермолай, какое-то время шёл вместе с рабочими по дороге, но потом свернул налево, туда, где располагались конюшни. Дед Ермолай не работал непосредственно на заводе, он был конюхом и возницей. Именно поэтому, благодаря относительно лёгкой работе, по сравнению с работой на заводе – дед Ермолай и дожил до своих 54 лет, до которых рабочий не доживал никогда.

Деду Ермолаю никто ничего не сказал, он просто свернул и пошёл своей дорогой, все прекрасно знали, куда он идёт. А к колонне рабочих между тем, присоединялись новые люди. Они шли на завод из домов и других бараков, где жили семейные люди и остальные рабочие.

На заводе прозвучал второй гудок. Рабочие несколько ускорили шаг. Но до завода уже было совсем близко. К нему, со всех сторон шли толпы людей. Рабочие шли отовсюду – с бараков для холостых, с бараков для семейных, с отдельных домов, а некоторые даже – с соседних деревень, где они снимали комнаты у крестьян.

Ваня пришёл на завод вместе с рабочими из своего барака. Территория, официально относившаяся к заводу – была просто огромной.

В принципе, сам Александровский завод как таковой, был хотя и не маленьким, но и не таким уж большим. Завод как таковой, состоял из нескольких цехов, в которых рабочие плавили железную руду, а цеха в свою очередь – стояли вокруг большого двора. В том же дворе находилась контора, где сидело начальство завода – приказчик Всеволожского со своим заместителем, а рядом, в небольшом флигельке, жил и работал заводской писарь, жуткий пьяница и хапуга.

Из удобств на заводе, для рабочих было построено лишь с десяток деревянных нужников, таких же, как стояли возле бараков. В принципе, это было всё. Никаких удобств на заводе – не было, столовой – не было, медпункта – не было. Не было по сути ничего, кроме мрачного вида цехов, где рабочие ежедневно оставляли часть своего, и без того неважного здоровья.

Как уже было сказано, сам Александровский завод не был таким уж большим. Однако, к заводу относилось и много других мест, находившихся поблизости. Например, в нескольких сотнях метров от завода – находились рудники, в которых добывали железную руду. А за рудниками начинался лес, который тоже считался территорией Александровского завода.

В лесу – работали углежоги. В их обязанности входило добывать древесный уголь, и доставлять его. Углежоги жили отдельно от рабочих завода, для них в лесу были специально построены избушки. Поэтому – углежогов рабочие видели очень редко, только когда они доставляли уголь на завод.

Углежоги либо сами приносили на завод уголь в мешках, либо, если слишком сильно уставали – просили о помощи деда Ермолая. Чаще всего он соглашался, запрягал в телегу лошадь, и ехал в лес к углежогам, откуда вёз на завод мешки с углём.