Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 13)

– АААА!!! Вот он – этот топор! Топор у тебя! Я знаю этот топор! Ты же им его, да? По затылку топором – да в болото!

Тут Григорий понял, что Василию известно абсолютно всё. Более того – известно всё это, теперь не только ему, но и вообще всем. Стоявшие рядом крестьяне и крестьянки – слышали всё от первого и до последнего слова.

Григорий совершенно не представлял, что ему делать. Он был испуган, растерян и очень зол. Поэтому – он не придумал ничего умнее, чем попытаться убить Василия здесь и сейчас.

И Григорий непременно сделал бы это, если бы ему не помешали деревенские старухи. Одна из них, самая бойкая, встала на пути у Григория и закричала:

– Пошто на блаженного кидаешься, злыдень?! Брата убил, теперь и божьего человека хочешь убить, за то, что он узнал, как ты с Иваном расправился?!

Григорий понял, что убить Василия ему не удастся, ибо перед этим придётся убить и старуху. Кроме того – Василия уже загородили собой и другие деревенские.

Кидаться с топором на юродивого было большой ошибкой, и Григорий понял это только сейчас. Однако – теперь надо было думать, что делать дальше, причём думать и решать мгновенно.

И Григорий решил, что единственным верным выходом сейчас будет – показать всем, будто бы он кинулся на Василия лишь потому, что был оскорблён до глубины души его клеветой.

Поэтому – Григорий бросил топор за забор, подошёл к старухе, которая загородила собой Василия, и заорал:

– А ты, старая, куды лезешь, коли не знаешь?! Блаженному твоему – и в самом деле по харе надавать надо!!! Чаво ещё с ним делать, коли врёт он всё!!! Вот вы все тут говорите – «Ясновидец он, всё видит»?!!! Ан оказывается – и не всё!!! Враньё всё это, не трогал я Ивана, сам он в болоте утонул!!!

После такой гневной речи, Григорий решил, что самым лучшим выходом в данной ситуации будет – уйти в избу. Он развернулся и пошёл, пытаясь этим показать, насколько сильно его обидели.

Василий между тем, снова начал выкрикивать:

– Каин, где брат твой Авель?!

Григорий открыл дверь в избу, повернулся, погрозил Василию кулаком и зашёл внутрь, громко хлопнув дверью.

Нищие, вместе с Василием пошли дальше, а крестьяне остались стоять в недоумении. Они просто не знали, что и думать.

В самом деле – реакция Григория поразила крестьян. Если бы от слов Василия Григорий смутился, испугался, или попытался броситься бежать – то крестьянам всё было бы с ним ясно. Григория бы непременно скрутили сельские мужики, отвезли бы на телеге в уездный город, где сдали бы Григория земской полиции, что называется – «с рук на руки». После чего – Григория ожидала бы каторга.

Но гневная реакция Григория – была для крестьян странной и непонятной. Гневная речь Григория многих привела в замешательство. У простодушных крестьян не укладывалось в голове, что подобную речь, может сказать человек, который в самом деле виновен. Крестьяне, всегда опирались на такие понятия, как «совесть» и «страх перед Божьим судом», а как следствие этого – «покаяние». Крестьяне допускали, что один человек может убить другого, но, по их мнению, убийца, рано или поздно должен раскаяться, и признаться перед всеми в том, какое зло он сотворил.

Именно поэтому, крестьянам были непонятны такие люди как Григорий, которые не обладали совестью вовсе, и совсем не думали о том, что с ними произойдёт после смерти.

Крестьяне задумались, и стали обсуждать, правдой ли были слова Василия. Мнения разделились, однако, большинство людей, особенно деревенские женщины – считали, что всё сказанное Василием – правда, и что Григорий действительно убил Ивана. Однако это мало чему помогло. Оно и понятно - мнение женщины в те времена, не имело особого веса по сравнению с мнением мужчины. Поэтому – окончательное решение по всем вопросам, всегда принималось деревенскими мужиками.

А у мужиков, в данном случае – не было единого мнения по этому вопросу. Одни из них поверили Василию, а другие – нет. Одни были за Григория, другие – против.

Мужики толковали, спорили, ругались. Одни доказывали, что Григорий – душегуб и братоубийца, другие – что он ни в чём не виноват. Женщины, конечно, пытались повлиять на мнение мужиков, а потому – то и дело влезали в разговор, пытаясь убедить крестьян, что Григорий убил Ивана. Однако, это ничему не помогло, и более того – даже навредило. Женщин стали одёргивать, покрикивать на них, заставляли замолчать.

Если крестьянки – все до единой верили в магию, гадания и ясновидение, то крестьяне – далеко не все. Более того, многие из них относились ко всему этому даже презрительно, свысока. Дескать – «что с бабы взять, волос долог – да ум короток». Поэтому то, что сказал Василий – не принималось многими крестьянами всерьёз. Более того, большинство мужиков не любили и боялись земскую полицию, а потому – старались без самой крайней необходимости не связываться с ними.

И всё же – было немало крестьян, которые решили, что Василий сказал правду. И одним из таких – был Федосей. И хотя в магию и предсказания Федосей не верил, но в виновности Григория не сомневался ни секунды.

– Я вам тогда ещё пытался сказать, что убивец он, а вы все на меня ополчились, и рот мне затыкали, слова не давали сказать! – чуть ли не кричал Федосей.

Прямо на деревенской улице закипели горячие споры. Слово за слово – чуть было не дошло до драки. Но наиболее рассудительные мужики – кое-как утихомирили горячие головы, а один из них предложил:

– Так мы ничего не решим, даже если рожи друг другу набьём. Айдате все к старосте!

– Точно! Верно! – поддержали его другие.

И вся толпа двинулась по деревенской улице к дому старосты.

Когда Фома Лукич выслушал мужиков – он стал крепко думать. Он, как и все остальные – не хотел без нужды связываться с земской полицией. Более того, он понимал, что везти Григория в уездный город в случае чего – придётся именно ему.

Фома Лукич представил себе эту картину – и недовольно поморщился. Он представил себе ленивого уездного исправника, перед которым ему придётся ломать шапку и объяснять суть дела, стоя перед ним чуть ли не по стойке «смирно», представил становых приставов-держиморд, представил уездных писарей, по возрасту почти мальчишек, годящихся ему во внуки, перед которыми он тоже должен будет ломать шапку и называть их на «Вы».

Староста ярко и живо представил себе разговор с исправником в уезде. Представил, как привезёт к нему связанного Григория, и как исправник начнёт задавать ему бесконечные вопросы о том, на каком основании он сюда притащил связанного мужика. И представил свои ответы на эти вопросы – дескать, нищий ясновидец предсказал.

Он представил, как после его слов, громко будут хохотать в уездной полиции, причём хохотать будут все подряд – и исправник, и писари, и становые. В конце концов исправник скажет ему – «Да, братец, ну и наворотили вы там делов у себя!», после чего – заставит его развязать Григория, и даст ему от ворот поворот, отправив на все четыре стороны.

Представив всё это, Фома Лукич понял, что всё это будет именно так, и что одних слов юродивого – тут будет слишком мало. В уезд надо было ехать, имея при себе веские улики против Григория.

Староста думал, а крестьяне – стояли и ждали. Наконец, Фома Лукич сказал:

– Вот что, мужики. Одних слова Василия, хоть ясновидец он, хоть нет – тут действительно недостаточно. Чтобы ехать в уезд – надо иметь при себе кой-что повесомей, а то пошлют они нас всех к чертям собачьим. Тем более – что Григорий, насколько я понял, всё отрицает?

– Отрицает, да ещё и орёт! – сказал кто-то из крестьян.

– Ну орать можно по разным причинам. – заметил Фома Лукич. – Он всегда может сказать, дескать – орал, потому что оскорбился от несправедливого поклёпа.

Староста ещё немного подумал и сказал:

– Вот как мы поступим. Сейчас Григория на время оставим в покое, об этом деле говорить с ним больше не будем. Понятно, что это ни к чему не приведёт, и что каждый раз он будет отпираться.

– А что же делать? Так всё и оставить?! – крикнул Федосей.

– Не оставим. – заверил его староста. – Надобно его проверить.

– Это как же?

– А вот как. Я заметил, что Григорий в последнее время бражничать стал. Так это, иль не так?

– Так, так. – подтвердили мужики.

– Ну так вот – вы дождитесь, пока Григорий придёт в кабак, да напоите его. Запомните – дождитесь, пока сам придёт, не зовите его, не предлагайте выпить! Если предлагать будете – он может заподозрить неладное. Ну а как он там чуть поддаст – тогда уже разговор с ним заведите, предложите ещё выпить. А потом, когда ему хмель совсем в голову ударит – переведите разговор на смерть Ивана, выпейте за упокой его души. А после этого – и попытайтесь узнать у него, сам ли Иван утоп, али помог он ему. Может он во хмелю и сболтнёт что лишнее. Поняли?

– Поняли… – неопределённо протянули несколько голосов.

– Ну тогда пусть кто-нибудь из вас постоянно в кабаке находится или возле него, а как Григорий придёт туда – пусть оповестит остальных, кто с ним разговаривать будет.

Мужики заулыбались. Задание старосты им очень понравилось. Сидеть в кабаке они любили.

– Это ничего, это мы мигом! – хитро улыбались они.

– Да вы сами-то сильно не увлекайтесь хмельным, а то надрызгаетесь, а ничего не выясните! Знаю я вас! – сказал староста.