Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 12)

Нельзя было сжечь и то, чем работал Иван и что держал в руках, будь то топор, вилы или лопата – всё это было нужно в хозяйстве. Да и они, как и зимняя одежда – не сказать, чтобы были собственностью Ивана.

В итоге, получалось, что, по сути, принадлежало Ивану лишь то, что было непосредственно на нём надето, а больше у него ничего и не было, всё остальное было общее, и было, как правило – на вес золота, поэтому – ничего из того, что осталось в доме – сжигать было нельзя.

Наконец, кто-то из крестьян додумался, что всё же одна вещь, принадлежащая непосредственно Ивану – в избе осталась. А именно – деревянная ложка, которой он ел. Это было уже кое-что. И хотя идея, хоронить в гробу пепел от сожжённой ложки, показалась бы многим просто смешной – но делать было больше нечего. Других вещей Ивана в избе не было.

Ложку сожгли и пепел он неё положили в пустой гроб. Похороны были на третий день.

IV

После похорон Ивана – жизнь пошла своим чередом. Первые два месяца, после убийства брата – Григорий чувствовал себя как нельзя лучше. Никакого раскаяния, никаких уколов совести или страха перед Божьим судом – он не испытывал. Наоборот – Григорий был почти счастлив от того, что расправился с ненавистным братом, и сделал это так ловко, что никто и не думал о том, что Иван мог утонуть в болоте не сам, а с чужой помощью.

Теперь у Григория оставалась только одна цель – обладать Марьей.

«Положим, до свадьбы нам всё равно придётся подождать год. – рассуждал Григорий. – Но свадьба – это одно, а жить вместе – это другое. Зачем же нам с Марьей ждать целый год? Мы можем уже сейчас начать с ней жить как муж и жена, а через год – сыграть свадьбу, чтобы «как у людей» всё было».

Словом, уже через месяц после смерти брата, Григорий начал делать Марье недвусмысленные намёки о том, как тяжело нынче жить одинокой бабе в деревне. Григорий говорил, что будет до конца дней своих защищать и оберегать Марью.

Марья после смерти Ивана – ходила по дому как приведение. Она вставала утром, делала домашнюю работу, готовила еду, кормила скотину, убиралась, а вечером – ложилась спать. И всё это она делала машинально, как будто на автомате.

Поначалу – Марья не понимала, что хочет от неё Григорий, а может быть даже – и вовсе не слушала его. Тогда Григорий, видя, что его не понимают – от обтекаемых фраз, которые можно было трактовать как угодно – перешёл к более конкретным.

Когда Марья наконец поняла, чего от неё хочет Григорий – во взгляде её читалось такое презрение, что Григорий невольно отшатнулся от неё. Тогда Григорий решил для себя – что времени со смерти брата, прошло ещё слишком мало, и решил не торопить события.

Григорий на время отстал от Марьи, решив, что та – всё равно никуда от него не денется. Он затаился и стал ждать. Жизнь текла своим чередом. Но тут вдруг, через три месяца после смерти Ивана, произошло одно событие, перевернувшее всё с ног на голову.

Как-то раз, в самом конце лета, через деревню проходили нищие. Это были странники, идущие к святым местам, и кормившиеся «Христа ради» тем, что подадут им добрые люди.

Среди странников был один юродивый по имени Василий. Как-то раз, несколько лет назад, когда странники проходили через Осиновку, Василия увидел отец Варфоломей, и послушав, что говорит юродивый – назвал его Василий Блаженный. Крестьяне стали спрашивать священника, почему он назвал Василия именно так. На что отец Варфоломей объяснил, что Василий Блаженный – это святой, живший в Москве во времена правления Ивана Грозного, то есть, немногим меньше трёхсот лет назад.

Неграмотные, тёмные крестьяне, очень слабо разбирались в истории родной страны. Многие из них – не знали кто такой Иван Грозный, и впервые услышали о нём от отца Варфоломея. Но как бы там ни было – с тех пор Василия, никто не называл иначе как «Василий Блаженный».

К Василию, не смотря на его юродство, а может быть и благодаря ему – все крестьяне относились с огромным уважением. Уже не раз они замечали, что Василий обладал даром ясновидения.

Началось всё с того, как несколько лет назад, в одной деревне, через которую как раз проходили странники – ночью кто-то украл у одного крестьянина овцу. Сначала, разумеется, всё подумали, что украли её нищие, и хотели уже было расправиться с ними, но тут вдруг вперёд вышел Василий, и стал говорить.

Он стал стыдить крестьян, стал говорить, что не гоже им возводить напраслину на божьих людей.

Речь его возымела некоторое воздействие. Некоторым крестьянам действительно стало стыдно за то, что они вздумали обвинять странников. Зато другие, кто был уверен в виновности нищих, разозлились ещё больше, и были уже готовы броситься на них.

Особенно злился хозяин украденной овцы. Он кричал на всю улицу:

– Вы это аль не вы – мне всё едино! Вы тут люди чужие, пришлые! А у меня овца пропала! На кого же мне и думать, как не на вас?!!!

Василий прервал это бессвязную речь обокраденного мужика и сказал:

– Ишь, пропала! Ничаво не пропала она, в сарае овца твоя стоит!

Обокраденный мужик опешил:

– Как в сарае? В каком сарае? В чьём сарае?

– А вон в евойном! – сказал Василий, и показал пальцем на одного из мужиков, стоящих в толпе. И для значительности повторил: – В евойном сарае овца твоя!

Мужик, на которого указал Василий – был соседом обокраденного. Сегодня он, когда якобы узнал о ночной краже – возмущался этим вместе со всеми, обвиняя во всём нищих.

Мужик пытался отпираться, говорил, что верить сумасшедшему нельзя, но его никто не слушал. Обокраденный мужик вместе с односельчанами – двинулись к нему во двор. Крестьяне ввалились во двор всей гурьбой – и действительно нашли в сарае украденную скотину. В итоге – овцу забрал назад сосед, тать был сильно побит, а Василий – получил славу ясновидящего, которая пошла по деревням, сильно обгоняя его самого.

И вот, через три месяца после убийства Ивана, в деревню, где жили Марья, Ваня и Григорий – пришёл вместе со странниками и Василий.

К странникам – сразу вышли крестьяне. В основном, это были деревенские женщины и старики. Крестьяне давали странникам что у кого было – кто-то давал краюху хлеба, кто-то – лук и репу, кто-то – сушёную рыбу, а кто-то даже давал нищим копеечку.

Нищие брали милостыню, благодарили крестьян. Когда же последние узнали, что вместе с нищими идёт и юродивый Василий – к нему тут же стали подходить женщины. Как правило – они просили Василия сказать, где находятся их пропавшие вещи. Одна из них потеряла иголку, вторая – никак не могла найти свой платок, а у третьей и вовсе – корова не вернулась со стадом домой.

Василий бойко отвечал всем подряд, причём отвечал, в данном случае – всё строго по делу, без кривляний и юродства:

– Иглу твою за печку домовой унёс, можешь её там взять, но лучше оставь, не серди домового понапрасну. Корова твоя – в лесу заблудилась, не волнуйся, ничего ей не будет, через два дня найдёт дорогу домой и воротится. Платок твой праздничный – муж унёс в кабак и пропил, а кабатчик – продал проезжему купцу. Так что не ищи больше свой платок, не найдёшь.

Василий, когда хотел – умел быть серьёзным. Крестьянки же, получив ответ, по одной отходили от Василия. Отходили все они с разным видом – одни улыбались, вторые недовольно хмурились, а третьи даже плакали.

Ответив на все интересующие вопросы и набрав в котомку продуктов, которые дали крестьяне – Василий, вместе с нищими пошёл по главной деревенской улице. Крестьяне провожали нищих глазами, стоя несколько в отдалении.

И вдруг, проходя мимо дома Марьи – Василий резко остановился. Нищие пошли было вперёд, но потом один из них обернулся, увидел, что Василий стоит столбом возле деревенского дома, и окликнул остальных.

Нищие вернулись назад, и встали возле Василия, пытаясь понять, что же он этакого увидел во дворе.

Между тем – во дворе не происходило ничего примечательного. Марья готовила в избе обед, а Григорий – во дворе колол топором дрова.

Нищие, увидев, что ничего интересного во дворе не происходит, пытались уговорить Василия идти дальше. Но Василий продолжал стоять столбом. К нищим подошли несколько деревенских старух, в том числе – и бабка Февронья.

Григорий, увидев, что возле их дома собираются люди – бросил колоть дрова и пошёл к забору. Григорий собирался спросить, что происходит, но сделать ему этого не дали. Не успел Григорий открыть рот, как Василий, указав на Григория пальцем, стал громко повторять одну и ту же фразу из Священного писания:

– Каин, где брат твой Авель?! Каин, где брат твой Авель?! Каин, где брат твой Авель?!

Григорий удивился, так как никогда не верил в дар Василия. Потом он сильно испугался, что всем станет известна его тайна. А вместе со страхом пришла и сильная злость. Поэтому Григорий, что было сил заорал:

– А ну замолчи!

Но Василий, по-прежнему продолжал повторять одно и то же:

– Каин, где брат твой Авель?!

На крики начала собираться толпа. Люди подходили один за другим. А Василий повторял и повторял одно и то же, указывая на Григория.

Тут Григорий закипел от гнева, вышел из ворот и топором, которым он только что колол дрова, замахнулся на Василия.

– Я сказал – заткнись!!! – бешено крикнул Григорий.

Но лучше бы он этого не делал. Василий, действительно, бросил повторять одну фразу, но вместо неё – сказал нечто совсем другое: