Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 11)

– Ну, Григорий, а теперь расскажи подробно – как всё было?

«Опять?! – зло подумал Григорий. – Я уже всё вам рассказал, чего опять ко мне прицепились?! Аааа, знаю! Это вы хотите подловить меня, чтобы у меня второй рассказ непохож был на первый, чтобы я что-то другое сказал, забыв, что раньше говорил? Ну нет же, не дождётесь, чёрт бы вас побрал! У меня память хорошая!».

И дабы не вызвать подозрений, Григорий начал повторять свой рассказ:

– Ну дык енто – пришли мы сюда, ягод мало было, но всё равно решили их начать собирать. Я вон туда отошёл. – Григорий махнул рукой вправо. – Вот там я стоял, потом слышу крик, Ванька благим матом кричит – «Помогите! Помогите!». Ну я побежал к болоту, стал палку искать, подал ему, да Иван руку не смог достать из болота, за палку ухватиться. Так и утоп.

Григорий закончил свой немудрёный рассказ, и для верности поднял с земли палку и показал всем:

– А вот и палка та.

Палка лежала возле трясины и была ещё мокрая, вся в болотной тине. Было видно, что палку эту – совсем недавно совали в болото. У мужиков не осталось ни малейших сомнений в том, что Григорий говорит правду. Простодушным крестьянам не могло и в голову прийти, что Григорий мог всё это ловко подстроить. Мужики стояли возле болота сняв шапки и крестились.

Не поверил Григорию только один человек. Этим человеком, естественно, снова был Федосей. Он и сам был достаточно хитёр, чтобы понимать – всё это могло быть подстроено Григорием, а брата – он убил.

Поэтому, Федосей пристально посмотрел на Григория, и сказал:

– А ну-ка покажи, откель ты бежал?

Григорий с ненавистью посмотрел на соседа и снова махнул рукой:

– Вон оттуда!

Федосей прошёлся по следам Григория, внимательно всё осмотрел, и спросил:

– А чаво же ты туда пошёл, если там ягод совсем нет!

«Вот сволочь! Хитрый чёрт!» – с яростью подумал Григорий. А вслух сказал:

– Я туда не за ягодами, я по нужде отходил!

– По нужде значит? – Федосей продолжал смотреть на Григория прищуренным глазом.

«Сейчас ещё место заставит показать, куда оправляться ходил, этому лешему только волю дай!» – думал Григорий с яростью и страхом.

Федосей, судя по всему, и собирался спросить как раз об этом, но на сей раз, ему не дали этого сделать. В разговор вступил староста и снова встал на защиту Григория:

– Хведосей, ты опять за своё?! Я тебе уже в деревне сказал, чтобы ты отстал от Григория! Человек сегодня брата родного потерял, а ты к нему со своими вопросами лезешь, душу ему выматываешь!

Тут же, заговорили другие мужики. Все они тоже встали на защиту Григория. На Федосея все зашикали, послышались неодобрительные реплики:

– Заканчивая уже, Хведос! Чаво к человеку пристал!

– Вот же чёрт недоверчивый!

– Сам не замолчишь – заставим замолчать!

Федосея чуть не побили. Он снова решил, что самым лучшим – будет сейчас замолчать. Он не верил ни одному слову Григория, но понял, что остался сейчас один против всех. Он не стал ничего отвечать, и мужики, немного пошумев, отстали от него.

– А всё ж таки – чаво делать будем? – спросил у старосты один из крестьян. – Иван утоп, а как его из болота вытаскивать? Как хоронить-то будем?

Мужики снова заговорили:

– А как его вытащишь-то?

– Трясина там…

– Тебе надо – ты и лезь!

Лезть в трясину не хотел никто. Это было очень рискованно. Тем более – что труп Ивана можно было не найти вообще.

Староста почесал затылок, и снова, как он всегда делал – спросил мнения мужиков:

– Ну дык как? Чаво делать-то будем?

Мужики помолчали минуту, затем один из них сказал:

– А чаво тут думать? Мы пустой гроб похороним, да и всё!

Староста снова задумался. Он знал, что церковь разрешала хоронить пустые гробы, хотя и смотрела на это неодобрительно. Время от времени бывали случаи, когда упокоить труп умершего человека в земле – не представлялось возможным. Пустые гробы хоронили, когда человек утонул в результате несчастного случая и труп его унесло течением, когда человек сгорел при пожаре, когда был разорван и съеден в лесу дикими зверями. Сюда же относились и утонувшие в болоте люди.

Староста снова почесал затылок и сказал, обращаясь к мужикам:

– Пустой гроб, говорите? А отец Варфоломей разрешит?

– А чаво нет? – заговорили мужики все вместе, перебивая друг друга. – Иван же не по своей воле утоп, так чаво не похоронить его по-христиански?

Староста повернулся к Григорию и спросил:

– Ты, Григорий говорил, что тебя Иван на помощь звал, так?

– Звал. – ответил Григорий.

– Ну значит всё ясно. Не по своей воле Иван утоп, случайно в трясину свалился. Так отцу Варфоломею и скажу.

Потом староста обратился к мужикам:

– Как вернёмся в деревню – я в Осиновку поеду. А вы все, пока я запрягать буду – каждый принесите на мой двор чаво есть из съестного. Много не надо, но хоть чуть-чуть принесите – рыбу там, хлеба каравай, овощей каких, если есть. Не с пустыми же руками мне к отцу Варфоломею ехать.

Мужики кивнули, ещё раз перекрестились, надели шапки и пошли назад в деревню. Уже через полчаса – ко двору старосты несли различную снедь. А ещё через некоторое время – Фома Лукич уже ехал на телеге в Осиновку.

Осиновка, так же, как и их деревня, стояла на самом берегу великой реки Волги. Осиновка была уже не деревней, а большим торговым селом. Несколько раз в год там проходили ярмарки, часто останавливались купцы.

В отличии от деревни, где вырос Ваня – в Осиновке был речной порт, церковь, торговые лавки, постоялый двор, и даже маленькая больница. Ничего этого не было в ближайших деревнях, поэтому крестьяне часто ездили у Осиновку по делам. Благо, от ваниной деревни она находилась всего в пятнадцати верстах.

Въехав в село, староста свернул вправо, и поехал к большой деревянной церкви. Совсем недавно закончилась обедня, а потому – в церкви пока было пусто. Староста снял шапку, зашёл в церковь и перекрестился. Навстречу ему вышел отец Варфоломей.

– Здравствуй, Фома Лукич. Какими судьбами? – спросил священник.

– Здравствуй батюшка. Благослови. – сказал староста.

Отец Варфоломей перекрестил старосту и снова спросил, что привело его в Осиновку. Фома Лукич рассказал о несчастье, которое случилось с Иваном, и спросил, можно ли будет похоронить пустой гроб. Отец Варфоломей отнесся с пониманием к произошедшему, но сказал, что совсем пустой нельзя. Раз вытащить тело из болота не представляется возможным – надо взять какую-нибудь вещь, принадлежавшую покойному, сжечь её, а прах положить в гроб. Вопрос о том, приедет ли отец Варфоломей на похороны – даже не стоял. Было и так понятно, что приедет.

Вообще, надо сказать, что в волжских деревнях, как и вообще на Руси – крестьяне не очень любили священнослужителей. Ярким подтверждением этому служил русский народный фольклор. Часто бывало и так, что отношение между служителем культа и его паствой – доходили до откровенной ненависти. И способствовало таким, отнюдь не тёплым отношениям – не только невежество крестьян, но часто – жадность и злоба самих священников.

Что и говорить, многие деревенские батюшки – были бессовестными хапугами, выжимающими из крестьян последние соки. А некоторые – были и вовсе горькими пьяницами и бабниками. Поэтому – нелюбовь крестьян, рождалась отнюдь не на пустом месте.

Но не таков был отец Варфоломей. При всей нелюбви крестьян к сельским священникам – про отца Варфоломея никто не смог бы сказать дурного слова даже при всём желании.

Отец Варфоломей являл собой яркий пример того, каким должен быть человек, решивший посвятить себя служению Богу. Он являл собой яркий пример христианской добродетели, был незлобив и кроток, всегда был готов прийти на помощь, а когда помогал кому-то – в заслугу себе это не ставил, и о своей помощи никому не говорил.

Поэтому – отца Варфоломея любили как в Осиновке, так и во всех деревнях, относившихся к его приходу. Все знали, что он, в случае чего – всегда готов прийти на помощь.

Поэтому, когда староста велел крестьянам принести продукты и нагрузить перед поездкой телегу – он сделал это не потому, что так положено и не потому, что боялся, что без подачки отец Варфоломей не согласится отпевать покойника. Продукты он привёз лишь потому – что хотел показать, насколько в его деревне ценят отца Варфоломея и насколько благодарны ему за всё, что он для них делал и ещё сделает.

Священник, впрочем – взял из нагруженной доверху телеги лишь десяток яиц, краюху хлеба да немного овощей. Да и это он взял лишь для того, чтобы не обидеть старосту.

– А остальное вези назад, съестное для поминок пригодится. – наставительно сказал старосте отец Варфоломей. Староста принялся было уговаривать его взять и остальное, но никакие уговоры не помогли.

На прощанье – отец Варфоломей ещё раз перекрестил старосту, сказал, что на похоронах он непременно будет, и ушёл в свою церквушку. А староста сел на телегу и поехал назад.

В деревне Фома Лукич отдал продукты женщинам, чтобы готовили еду на поминки, а также передал всё, что сказал ему отец Варфоломей. В частности – что совсем пустой гроб хоронить нельзя.

Надо было непременно найти какую-то вещь, принадлежащую Ивану. Но как на зло – такую вещь найти не могли. Вся летняя одежда Ивана – утонула вместе с ним. Была, конечно, ещё и зимняя одежда – но сжигать зимний тулуп и валенки, никто из крестьян позволить себе не мог, это было бы непозволительной роскошью. Кроме того, нельзя сказать, чтобы тулуп, треух и валенки – были собственностью Ивана. Обычно, зимнюю одежду одевал тот, кому надо было идти на мороз. Поэтому, в бедных крестьянских домах, было пару комплектов зимней одежды, которые считались общими, и пока один шёл в тёплой одежде на улицу – остальные сидели в избе.