Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 10)

Марья лежала и молчала. Февронья продолжала:

– Ты поплачь, милая, поплачь. Так оно легче станет. Слезами-то горючими часть горя из тебя вытечет. Поплачь.

И от этого ласкового голоса – у Марьи наконец прорвалось наружу горе, и она зарыдала. Февронья обняла её, и тоже стала плакать.

Григорий сидел в избе, смотрел на плачущих женщин, и ему вдруг стало неловко от осознания того, что всё это горе – принёс в дом именно он. Однако, Григорий быстро отогнал эти мысли, быстро заглушил голос просыпавшейся было совести, и чтобы не видеть этого – пошёл во двор. Тем более – что у их избы уже стал собираться народ.

А Марья и Февронья, тем временем продолжали плакать. А когда Февронья, в который раз уже за сегодняшний день вытерла слёзы, она взяла голову Марьи в свои руки, посмотрела в её мокрые от слёз глаза, и строго сказала:

– И запомни, Марья – не вздумай руки на себя наложить! Ты мать, у тебя ребёнок есть! Всегда помни об этом! И замуж ты ещё когда-нибудь выйдешь, молодая же совсем!

– Нет, я больше никогда ни за кого не пойду! – с вызовом ответила Марья. – Кроме Ивана мне никто не нужен!

– А не выйдешь – так о сыне заботься! – снова повторила Февронья. – Смотри, Ванюша-то твой – поди не кормленный уже несколько часов! Иди корми!

Марья встала, подошла к люльке, взяла маленького Ваню на руки, и стала грудью кормить его.

Тем временем, Григорий вышел на двор. Во дворе, действительно понемногу собирались односельчане. В основном это были мужики, но приходили и женщины. Женщины, зайдя во двор и поздоровавшись, сразу шли в избу утешать Марью, а мужики сидели во дворе не завалинке и курили.

Наконец, собралась почти вся деревня, кроме малых детей и совсем уж дряхлых стариков. Был тут и сосед Григория – Федосей, к которому тот не захотел идти. Последним, как и положено начальству, пришёл деревенский староста – Фома Лукич.

Зайдя во двор, староста поздоровался со всеми, а потом сказал Григорию:

– Ну, значица так, Григорий – рассказывай, как оно было.

Григорий давно был к этому готов, и с ходу заговорил:

– Как было-то? Ну вот: пошли мы с Иваном в лес дрова рубить, и тут он мне и говорит – пошли, мол, на Чёртово болото, бруснику пособираем, в деревне, мол, говорили, что ягод там нынче видимо-невидимо.

– А с чего он взял, что там много ягод? – тут же перебил Григория Федосей, недоверчиво прищурившись.

Григорий окинул соседа недобрым взглядом.

«Вот! Так я и знал! – со злобой подумал Григорий. – Вечно он лезет, куда не просят!».

А вслух сказал:

– Дык это… Говорил, что от баб деревенских слыхал…

– От каких баб?

– Да откуда я знаю, от каких! – крикнул Григорий, решив показать, будто он оскорблён недоверием. – Сказал, что слышал, и всё тут! Чаво ты мне всю душу выматываешь?!

Тут за Григория вступился староста:

– И правда, Хведосей, чаво ты к человеку прицепился, как банный лист? У людей горе, а ты, как всегда, со своим недоверием!

Другие мужики тоже зашикали на Федосея. Федосей не ответил, решив, что в данном случае, лучше будет промолчать. Он лишь прищурил второй глаз, и продолжал недоверчиво смотреть на Григория.

Фома Лукич, между тем, решив приободрить Григория, сказал:

– Не обращай на Хведосея внимания. Сам знаешь, что себе на уме он, чай не первый год рядом живёте. Продолжай, Григорий.

И Григорий, чувствуя поддержку старосты, вдохновенно продолжил врать:

– Ну вот, значица… Пошли мы на Чёртово болото. Пришли – а я ягод там совсем и немного оказалось. Я и говорю тогда Ивану – обманули тебя бабы, мол. А он мне – ничаво, говорит, давай хоть эти соберём. Ну и стали мы собирать. Сначала близко друг от друга были, а потом – разошлись. Я вглубь леса собирать ягоды пошёл, а Иван – ближе к болоту. И вдруг слышу – крик. Иван, значит, кричит. На помощь зовёт. Ну я бросил всё – да бегом. Прибежал – а он в трясине тонет, по плечи засосало уже. Ну я стал быстро палку давай искать, чтобы вытащить его. А когда нашёл, да палку ему протянул – он уже не мог руки из болота достать, чтобы ухватиться за неё. Я ему кричу – «Хватайся быстрее!», а Иван мне только и сказал – «Прощай, брат!» – и потонул.

Закончив свой лживый рассказ, Григорий для пущей убедительности, закрыл лицо руками. Все должны были видеть, насколько он безутешен.

Староста снял с головы шапку, перекрестился, и сказал то же самое, что ранее сказал дед Авдей:

– Упокой Господь его душу!

Все мужики, вслед за старостой, тоже сняли шапки и перекрестились. Все они, безоговорочно поверили в рассказ Григория. Все, кроме одного человека. И человеком этим, естественно, был Федосей.

Федосей, как и все – снял шапку, перекрестился, но потом – сказал старосте:

– Надо нам сейчас на Чёртово болото идти.

– На Чёртово болото? Это ещё зачем? – удивился Фома Лукич.

– То есть как зачем? Слова его проверить!

Фома Лукич прямо скривился от неудовольствия:

– Опять ты за своё! Сказали же тебе – утоп Иван!

Но Федосей стоял на своём:

– Утоп или не утоп – это ещё надо выяснить! Надо на болото идти!

Старосте ужас как не хотелось идти так далеко, к тому же, он, как и многие деревенские жители – Чёртово болото не любил. Однако, Фома Лукич, тоже был мужик умный и хитрый. А потому – он понимал, что идти, пожалуй, действительно придётся, но, чтобы не принимать решения самому – спросил у собравшихся мужиков:

– Ну, что думаете? Пойдём на болото?

Мужики не знали, что сказать, стояли молча и чесали затылки. Все молчали. Но староста решил во что бы то ни стало добиться от них ответа, а потому продолжал настаивать:

– Ну чаво молчите? Идём, али нет?

Наконец, один из мужиков решился подать голос, и нерешительно сказал:

– Ну дык енто…Может того…И правда следует сходить, посмотреть?

Это был вопрос, а не утверждение, а потому – старосте этого было недостаточно. Он ещё раз посмотрел на мужиков, и спросил:

– Ну так как? Идём?

И мужики, ободрённые первым крестьянином, стали наперебой соглашаться с ним:

– Сходить надо бы…

– И в самом деле – пойдём!

– Надо сходить – так сходим! С нас не убудет!

На сей раз, этих отдельных реплик, выражающих согласие, старосте было достаточно. Поэтому он громко сказал:

– Ну значит решено! Айда на болото!

Крестьяне разбрелись по дворам. Памятуя о том, что произошло в лесу с Григорием, когда он наткнулся на медведя – мужики в лес с пустыми руками не ходили, поэтому на всякий случай, решили взять топоры да рогатины. Григорий тоже взял свой топор.

Пока все ходили за оружием, староста кликнул деревенских женщин, и объявил им, что они сейчас идут в лес:

– Вы вот что, бабоньки, пока мы по лесу ходить будем – помогите Марье чем можете. – ласково говорил женщинам Фома Лукич. – Сами видите, какое несчастье на неё свалилось. А потому – не худо было бы сейчас – избу ей прибрать, печь растопить, да еды приготовить. А ежели готовить не из чего – из дома принесите.

– Всё сделаем, не сумлевайся! – говорили женщины. Они и сами всё прекрасно понимали.

– Ну добро! – ответил староста, и пошёл по деревне.

Женщины остались в избе, а мужики стали собираться в конце деревенской улицы. Когда все собрались – дружно двинулись толпой к лесу.

Впереди шёл Григорий, указывая всем путь, по которому они шли с Иваном.

Наконец, мужики пришли на Чёртово болото. Григорий подвёл их к трясине, и сказал:

– Вот здесь. Вот тута Иван утонул.

Мужики сняли шапки, и перекрестились. Фома Лукич, тоже перекрестился, а потом сказал: