Святослав Атаманов – Завод на Урале (страница 1)
Завод на Урале
Посвящаю эту книгу моей маме
I
Жарким июньским вечером 1820 года, в одном из богатых домов Санкт-Петербурга, на кровати лежал молодой человек и читал книгу. Комната, в которой он находился, была обставлена очень изысканно – кругом была резная мебель из дуба, на полу лежали персидские ковры, на небольших столиках стояли китайские вазы и африканские статуэтки из чёрного дерева или слоновой кости. На отдельном столике, рядом с кроватью молодого человека – стоял большой красивый подсвечник с горящими свечами. Впрочем, в свечах особой надобности не было – в столице Российской Империи стояли белые ночи.
Сам молодой человек – тоже был одет и подстрижен по последней моде, надушен дорогим одеколоном. Руки у него были чистые и белые, пальцы, переворачивающие страницы книги – длинные и тонкие. Это были руки человека, никогда не знавшего физического труда, руки человека, которому не нужно было зарабатывать себе на хлеб.
И действительно – зарабатывать себе на хлеб молодому человеку не было никакой надобности, так как он был богат и обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Звали его – Александр Всеволодович Всеволожский, он был сыном богатого промышленника, владельца многочисленных уральских заводов.
Молодой человек отложил книгу и вытер пот со лба. Было жарко. Он повернулся к двери и крикнул:
– Тришка! Эй, Тришка! Сюда иди!
Дверь отворилась, и на пороге появился Трифон, пожилой слуга Александра.
– Чего изволите-с?
– «Сельтерской» принеси!
– Сию минуту-с! – угодливо сказал Трифон, и исчез за дверью.
Он действительно вернулся довольно быстро, и поставил на столик стакан и графин с минеральной водой. Графин был запотевшим, видимо, его специально держали где-то в холоде, например – на льду в погребе, чтобы в случае чего – побыстрее подать господам.
– Чего ещё желаете-с? – спросил Трифон.
– Ничего. Пошёл вон.
Трифон исчез за дверью, а Александр – налил себе из графина холодной воды, выпил и продолжил чтение.
Через пару минут дверь снова отворилась, и в комнату вошёл человек лет пятидесяти, одетый так же дорого и изысканно, как и молодой человек. Это был отец Александра – Всеволод Андреевич Всеволожский.
Увидев отца, Александр встал, подошёл к нему, и поцеловал у него руку, как бы прося родительского благословения. Всеволожский в свою очередь – перекрестил сына.
– Я смотрю, ты снова читаешь? – с улыбкой спросил у сына Всеволожский, смотря на огромный том. – Что тебя заинтересовало на этот раз?
– О, отец, это прекрасная, великолепная книга! – с жаром заговорил Александр. – Это роман французского писателя д’Юрфе – «Астрея»! Вы не представляете, какая это замечательная книга!
– И о чём же эта книга? – спросил Всеволожский.
– Это…как бы Вам сказать… – немного замялся Александр. – Это про жизнь на лоне природы! Про пастухов и прекрасных пастушек, про заливные луга, про фей и речных нимф!
– А, понятно. Значит это пастораль, вроде «Аркадии» Сидни? – спросил Всеволожский.
– Да, отец, пастораль, но так и что же с того?! – с жаром продолжал Александр. – Но зато какая прекрасная эта книга, как чисты и добры душой там люди!
– Только вот в реальности они почему-то не таковы. – цинично усмехнувшись вставил Всеволожский.
Но Александр не слушал его, и продолжал:
– Знаете отец, когда я читал эту книгу, я хотел хоть на минуту оказаться там, на этих пастбищах, чтобы побыть с пастухами и пастушками хоть один день! Пожить их жизнью, есть с ними их еду, петь их песни, танцевать с ними на их заливных лугах, среди мягкой зелёной травы!
– Так езжай в деревню да пообщайся с настоящими пастухами! – не без едкости сказал Всеволожский.
Александр так скривился, словно только что съел целый лимон:
– Ну что Вы такое говорите, отец! Разве может наша грубая действительность сравниться с тем, о чём написано в этой прекрасной книге? Я ведь видел наших крестьян, когда ездил в Москву и проезжал через деревни. Боже, да ведь на них просто жалко было смотреть, настолько они оборваны и грязны! Разве можно представить, чтобы наш, русский пастух, писал для своей любимой пастушки стихи, сонеты, пел ей красивые нежные песни о любви? О нет, отец, нас окружает одна грязь и пошлость! Только книги, одни книги меня и спасают! Только читая, я переношусь в тот волшебный мир, где нет людской злобы, зависти, ненависти! Где все люди добры и чисты душой!
Всеволожский лишь усмехнулся, но ничего не сказал. Вместо этого он спросил:
– Я слышал, в Петербург приехали Трубецкие?
– Да, отец. – ответил Александр.
– Они что же, решили перебраться сюда насовсем?
Александр, услышав вопрос, только махнул рукой:
– Да нет, что Вы! Разве Иван Дмитриевич когда-нибудь согласится насовсем оставить Москву? Нет, он всего лишь приехал сюда с семьёй на лето.
– А почему он не остался в Москве? – спросил Всеволожский.
– Он говорит, что летом в нашей старой столице – слишком жарко, шумно и пыльно.
– Будто у нас не шумно и не пыльно… – сказал Всеволожский, будто размышляя вслух. Потом, ещё немного подумав, он снова обратился к сыну. – Мне сказали, ты сегодня ездил к Трубецким?
Александр, который уже было снова взял книгу - отложил её, посмотрел на отца и сказал:
– Да, ездил.
– И небось, весь вечер болтал с Сонечкой?
– Ну так что же?
Всеволожский с улыбкой посмотрел на сына:
– Скажи, милый мой, а ты часом не влюблён?
Александр растерялся, не зная, что сказать. Он молчал около минуты, и вдруг, резко встал и крикнул:
– Да, отец, да, Вы правы! Я люблю Сонечку! Она – замечательное, доброе, невинное создание! Она ещё не видела всей той грязи и мерзости, которая окружает нас в повседневной жизни! И я всеми силами хочу её оберегать от всего того зла, которое есть в нашей жизни!
– Как же ты это сделаешь? – спросил Всеволожский.
– О, я женюсь! Обязательно женюсь на ней!
Всеволожский пристально посмотрел на сына:
– Ты это точно решил, наверняка?
– Да! Я хочу в ближайшее время поговорить с её отцом о свадьбе.
– Может сначала её саму спросишь, хочет ли она выйти за тебя? – снова усмехнулся Всеволожский.
– Спрошу, непременно спрошу! – сказал Александр, после чего – всё-таки взял снова в руки книгу, собираясь вернуться к чтению.
Всеволожский уже собрался было уходить, но вдруг остановился, и повернулся к сыну:
– Ах да, совсем забыл! Я ведь пришёл к тебе попрощаться. Завтра ранним утром, когда ты ещё будешь спать – я уезжаю.