Светлана Ярузова – Полдень древних. Селение (страница 4)

Ну и сейчас решила поиграть. Качало еще немного от слабости. Проблема – закрыв глаза стоять. Но увидела такое! Это словно занесло тебя в сложнейший механизм, внутрь часов каких-нибудь огромных. Все крутится, живет, сверкает! Чуть не отрубилась там, посреди комнаты.

– Это вы всех по приходе кидаете в такую тонкую мясорубку? Чтоб прожевало и нимб отрос?

Ратна смеялась.

– А для чего тогда нужна гостевая клеть? Чтоб утоптать и подровнять человека под ритм общины. То, что ты видела – модель места. В этих клетях гость решает – выходить и жителям кланяться, либо восвояси отправляться.

– А вдруг мне тоже надо восвояси?

– Тогда бы ты места себе не находила. Но вижу хорошо тебе здесь… Даже, вон, одежду сбросить не боишься.

Интересно, как она себе это представляет «места не находила» и «боишься». В голове прежняя тишина, этакий компьютер прикидывающий варианты.

А за окнами кипела непонятная таинственная жизнь… Зима, «Дух Рождества», белая целина, охристые тропинки, красиво, архаично укутанные люди, пар, поднимающийся от морд и спин лошадей, валящийся из печных труб…

Двор был красивым зрелищем. И смотреть на него – та же сказка, что можно услышать от Ратны.

Порой, проводили они вместе целые вечера. Сидели по лавкам, перебирали лари, валялись на кровати, болтать пытались, как уж получалось, на местном наречии. Ратна потешалась над ее странным выговором, учила четкой артикуляции, чтоб слова звучали понятно, языку жестов. Сердилась при взгляде на сутулую спину. Говорила, что многие звуки языка искажаются, если спина крючком. Хочешь, чтоб поняли – выпрямись. Приходилось соответствовать.

Общество женщин во все времена, в конце концов, находит для себя довольно короткую дистанцию. Когда можно обняться, посидеть касаясь боками, поцеловаться при встрече. Все это здесь поощрялось, не рассматривалось странным.

К тому же, община постепенно присматривалась и примеривалась к новому включению. Люди со своим любопытством во все времена остаются собой. Особенно совсем юные, дети. Вернула ее в этот мир девочка по имени Аса. Кто знает, может дочка Сара. На фоне всех привычных для здешнего слуха Млав, Милен, Ирей, Аса звучало экзотично.

Усадьба называлась Дом детей. Населена была множеством девочек и девушек разных возрастов. От 7 до 25 лет. Тридцать душ, по словам Ратны. Принято было, чтоб дочки жили отдельно от родителей, в обществе учителей. Учителями, сколько можно понять, были люди жреческой варны. В основном женщины, но были и мужчины. Дикий, довольно-таки, обычай. Но если вспомнить, что в семьях античных и средневековых правителей детей (порой обоего пола) вели воспитатели, в домах которых дети жили, то понять можно. Эту же традицию сохраняла даже древняя знать в ее времена. Может, боялись вырастить из потомства мажоров?

Она очень мало знала об этом мире. Его традициях, называемых здесь ряды, о взаимоотношениях людей. Приходилось приглядываться, прислушиваться и сопоставлять факты. Слова Ратны не всегда можно было понять, некоторые повороты смахивали на рекламный копирайт. Да, промытым мозгам требуется дозированная информация. Но жизнь, она продолжалась и являла себя неожиданно. Суровое детство без мамы и папы не слишком печалило маленьких обитателей Дома детей. Девчонки носились по двору, смеялись, шалили, собирались стайками и шушукались. В гостевую клеть, естественно, заглядывали. Совали розовые носы, убегали с визгом, если застигнут. Топот, смех, горящие любопытством глаза. Дети… Такие же, как и везде.

Что-то будет дальше…

Ратна. Мета вторая

– Здравствуй, Невзор!

– И тебе здравия, тата!

Кланяется. Высокий, кряжистый. Все шесть локтей в нем, как в воине. Толстая бурая коса сползает на грудь.

– Как ты?

– Плохо, мати. Видишь ведь.

Жрецам врать не принято. Все равно узнают. Не секрет для меня его горе. Жена умерла. Вернее не умерла… Выбрала смерть.

Как ведется, женили его в молодые годы на той, что многое должна была открыть в женской природе… И открыла…

Матерью была. Женой правой руки. Но неизвестно с Вайкунх или из Поталы была ее тяга. Болезненная тяга к тому, что дает материнство.

Так бывает, что соки плоти, сопровождающие всплески бытия, выделяются у человека слишком обильно. Гнев, близость, вынашивание плода несут невыразимую сладость, заставляют терять разум и меру. Это помогает забыть жизнь со всеми ее тяготами, дает заглянуть за грань зримого мира. Беда, если это только тяга забыться, получить то, что жаждет от жизни зверь…

Из трех естественных Ра – Ксатры, Тантры и Матры, Матра – самая опасная. Чтобы выносить и родить дитя природа дает наисладчайшую отраву. Женщина теряет в ней себя, забывает о людском. Беснуется в ней самка, жаждущая сладкого забытья. Хочет сбежать туда от людского. И два года, пока носит и кормит – слепа и довольна, живет чужой жизнью…

Природа хитра, если дала женщине забыться в этом – идет до конца, пока плоть полностью не обветшает, извергнув десяток детей. Меж тем, старшие остаются без материнского тепла. К ним просто теряют интерес, едва они начинают ходить и говорить.

Но что хорошо для зверя, не годится людям. Одержимые звериной Матрой порой неизлечимы. Не спасает даже уход во тьму. Если намерены жить в этом мороке дальше – им дают выбор – вспомнить о себе, либо вкусить счастье еще один, последний раз. Жена Невзора, Ида, о себе вспомнить не захотела.

Да, боролась с собой, да, пыталась сделать свою одержимость входом в иные миры… Но все тщетно. Любая боль, любой страх заставляли ее, закрыв глаза, страстно мечтать о счастливых временах забвенья. Таковы вайшьи, люди земли. Беда, если тело возьмет в них верх над духом.

Любой людской социум – это еще и про количество. Порой людские сообщества губила слишком легкая жизнь, подразумеваюшая возможность отказаться от деторождения, ровно как обязывающая к чрезмерному изобилию потомства… Не будем говорить и о толпах чужаков, ломающих строй жизни, истощающих ресурсы земли, куда они вторглись… Это мера, которая господин, которую так трудно понять зверю в нас…

– Я со скорбным даром, Невзор.

Склоняет голову, протягивает широкую черную ладонь. Ощутив тяжесть мошны с дарами, усмехается, встряхивает головой.

– Вон оно как… Не ждал…

Узнает кузнец свое изделие даже в слоях ткани и кожи. Осторожно кладет на стол, разворачивает.

– Один из моих лучших.

Тесак по имени Кара поблескивает в отсветах горна.

– Упокой его боги. Храбрый был витязь, веселый… Думал заживется.

Разглядывает на свет Нагу. Осторожно ведет пальцем по лезвию.

– Ишь, ведь! Змеиное искусство! Поменялись, значит… Побратимы.

Со стуком кладет клинок на стол. Махает рукой – да ну его все к бесу! Бредет прихрамывая к ларю, что в углу кузницы. Из-под крышки – блеск металла. Осиротев, клинок возвращается к истоку… Целый ларь…

Впрочем, о чем я?

– Может вернутся? Братья-то? Тата?

Хитрый этот Невзор. Глядит искоса, глаз прищуря. Кузнецам многое знать дано…

– Не вижу пока, Невзор. Их выбор.

– И то… Кто знает, что боги выберут…

Этакое чучело! Все знает! Даже любопытно его разглядеть, медведя. Такой вот, представьте. А я тут его утешать пришла…

– Не грусти, Невзор, скоро твоя жизнь изменится. И тебе придется выбор делать.

Молчит, глазом косит, ус еле заметно поднимает ухмылка.

– Как скажешь, тата. Тебе видней.

Глава 2

Лина. Обстоятельство третье

Ратна, должно быть, была занятым человеком. Шутка ли – такое хозяйство. Детей – тридцать душ. Жрецов – человек десять. Она – одна из жрецов.

Поросль молодая, естественно, требует внимания, питания и развлечений. Едва оставишь без присмотра – набедокурят. И не важно, что девочки. Девочки порой такое творят…

Но едва наступало утро – Ратна тут как тут. Порой, глядя на нее, приходила странная мысль, что шефство над гостьей для нее совсем не навязанное бремя. Ей интересно. Не столько с пришлым человеком, сколько с новым своим статусом. Он ее радовал. Судите сами – с детьми приходится надувать щеки, казаться старшей, сильной и важной, с коллегами – соблюдать субординацию. А здесь, с персонажем из ниоткуда, можно показывать себя любой, под настроение. Побыть подругой, ребенком, сомневающимся в себе, задающим нескромные вопросы, взрослым.

Статус «жрец», все-таки, обязывает, тем более что Ратна принадлежала к течению сайбов. Деятелей весьма суровых. Хозяином их душ был беспощадный Сиб, олицетворение разума, стремящегося к свободе. Соответственно, все, что этой свободе препятствовало, как-то: плотские страсти, утехи и самооправдания, беспощадно отметалось. Сайбы были экстремистами и аскетами, и в деяниях своих далеко могли зайти. И с ними, представьте, нежная, смешливая Ратна…

Но вид ее говорил сам за себя. Короткие волосы, конечно, могли свидетельствовать об отрицании цели деяния, когда корыстные цели и славу человек принципиально отвергает. Но у женщин короткая прическа была несомненным выбором пути Сиба. Вайснави носили длинные волосы…

Но даже если ты какой-то отмороженный экстремист, а кто ее, эту Ратну, знает, наступает момент, когда хочется собрать детское выражение лица, пустить слезу и ощутить большую, теплую руку на макушке. Поверьте, такой момент рано или поздно наступает… У всех…

Хочется родительского тепла, участия, утешения, даже если ты сам отец или мать всея вежды и слабым не можешь быть по определению. Тем более, если на другом конце провода понимают о чем ты, сочувствуют… И если ластишься – обнимут, поцелуют в макушку, примутся говорить добрые, глупые слова.