Светлана Ярузова – Полдень древних. Селение (страница 5)

Может действительно – в попу не доцеловали, по головке не догладили, слишком рано кинули в жизнь, понадеявшись, что сильная?

Тем более, что детско-родительские отношения здесь странные царили. Родительское тепло, ведь оно какое, в привычном понимании – старики умиляются, сюсюкают, пускают слюни, молодь все терпеливо сносит, для того, чтобы потом отметить про себя: «Да, счастье в детстве, оно, наверное, было…». Все это незамысловатое звериное удовольствие… И бог бы с ним, с тем, что старшие ничего не сделали, чтоб деть вырос в благополучного взрослого человека…

Здесь, в доме детей, делали… Очень внимательно следили чтоб отрос. Каждый. Какие тут стариковские сопли… Технология.

Девочки, жившие в доме детей, были для своих семей «отрезанный ломоть». И состояние это начиналось с пяти лет. Может там, в семьях, с младенцами, они и сюсюкают. Здесь же дите понимается отдельной самодостаточной личностью (на минутку – с пяти лет), уже вполне достойной почтительного «ста» и поклона. Вот так.

Что-то у них было поздно. Например, взрослели только к 25 годам. А что-то уж слишком рано, не по-людски.

Доводилось наблюдать в оконные щели… Это вот, приходят к десятилетней дочери мама с папой, приходят, причем, не издалека, а из усадьбы в двадцати километрах. Но это песня – при полном параде, увешанные золотом. Даже у мужчины золотая серьга в ухе. В общем, упакованы на все 100, аки боги. Местные дамы редко красятся, но если уж навели себе жестокие брови, красные круги на щеках и губки бантиком – все, официальное событие происходит, не до шуток.

И девчонка при параде. Все утро, наверное, прихорашивалась. И тебе сережки в ушах, и нарядная одежка, и круги красные на щеках, как у мамы. Официоз такой – вручение верительных грамот. Сейчас, вот-вот, гимн грянет. Поклоны, низкие гортанные голоса, чтоб звучало со значением. Пришли проведать, гостинцы принесли. Господи…

Раз довелось вообще драму наблюдать. Видимо, официальный визит к некоему знаменательному событию (девочке на вид лет 12). Догадаться, впрочем, не трудно – в поневу вскочила, изменила статус в роду… И тут, понятно, одних поклонов и прочувствованных слов недостаточно, надо петь. Как они умеют – жуткими утробными голосами. Смахивает на народное пение, только в каком-то, уже совсем пугающем варианте. Девчонка вполне осмысленно отвечает, примерно тем же манером. Пропели полчаса. Революция, по-видимому, свершилась, как в старом анекдоте, дальше – дискотека. Народ расслабился, принял позицию «вольно», ребенка по голове погладил и дары вручил (одежду и гостинцы). Вот такая семейная идиллия…

К слову о гостинцах. Многие их трапезы, то есть совместное преломление хлеба, было весьма значимой мистерией. Своего рода, комфортным подключением низких вибраций. Пища полагалась обрядовая, очень жестко обозначенный набор продуктов. Выглядело как плошка сладкой каши (в тряпице приносили). Если пионерлагерь вспомнить – конфеты, апельсины, печеньки. Сугубо для удовольствия. Удовольствия… Не смешите. Духовное наставление чаду, воспитательный акт, с оттенком кланового посвящение (вроде приема в пионеры). Порой даже угощались все. Развязывали тряпицу на морозе градусов в 20 и черпали оттуда по очереди с серьезными лицами. Глотанули, поклонились в пояс, этак с выпрастыванием руки, как в былине какой-нибудь. И все у них нормально, довольны. Вот такие гостинцы, знаете ли…

Да, спонтанности никакой. Даже жалко детей. Такие маленькие тетеньки – солидные, серьезные, знают как надо, какое слово молвить, как в каких случаях себя вести. Шаг вправо, шаг влево – мир рухнет. Как у них всегда. И бредет горемыка со своей плошкой в дом. Маленькая, понурая, даже не оглядывается на родителей. Можно так жить?

Может, они потом где-нибудь общаются. Неофициально. И там можно обниматься, шалить, галдеть…

Бедняга Ратна. У нее было такое же детство. Может быть, к вольному, непредсказуемому бытию стремилась она в клети для гостей. Чтоб не надо каждый шаг контролировать? Вопросы… И какие-то невеселые. Порой Ратна вела себя по-детски, видеть подобное сердце сжималось… Все лезла на глаза, пыталась развлечь, удивить…

Хотя, игнорировать такую невозможно. Как всякий красивый человек мгновенно становилась центром композиции. Это вот, как она ходила, поворачивала голову, жестикулировала – глаз не оторвать. Спектакль!

И если учесть, Что Норма Джинн Бейкер, там в 20 веке, была во многом искусственной конструкцией. Следствием своего маниакального желания быть красивой и любимой… Прямо как Сар… То Норма Джинн из 31 века до н. э напоминала увесистый золотой перстень. Литой, тяжелый, абсолютно натуральный, завалявшийся случайно среди бижутерии. Вот такая…

Натуральная платиновая блондинка. Со всей своей ледяной красотой не помещающаяся в образ девушки пин-ап, как взрослый не помещается в распашонку. Другое здесь было, на порядок выше – удивительное, почти божественное, чрезвычайно заманчивое, грациозное женское существо. Можно часами любоваться, не теряя интереса. Каждую черту рассматривать.

Впрочем, обитатели местные удивляли всегда. Тех же воинов вспомнить. Чудовища просто… Но там, в этой страшной форме, являл себя весь блеск человеческой природы – и ум, и великий дух, и самоирония. Ратна была той же гранью Вайкунтх.

Если вспомнить не игровые фотографии Нормы Джинн последних лет жизни – не юная, усталая, вполне обыкновенных пропорций женщина. Но… Она была гениальной актрисой, точнее гениальной моделью, умеющей быть богиней на фото. Та, кем она хотела казаться, ходила теперь рядом. Настоящая северная богиня, оригинал… С молочно-белой, гладкой кожей, с удивительной совершенной формой груди, с тонкой талией. Двадцатилетняя дева, живая и свежая.

От которой можно реально сойти с ума и удариться во все тяжкие… И вот вопрос такой интересный, что она делает в детском саду? Такой даме есть до детей дело, и до какой степени? Ведь материнство, все присущие ему сопли, слезы и вздохи – совсем не ее увлечения. Скучно ей, поди. Хочется жизни, блестящих взглядов, приключений известного рода…

Да и я-то сама, что тут делаю? Приволокли из последних времен какую-то жуткую тварь и возле детей поселили… Может дети – последние, кому надлежит выжить? Но против природы, как то… Опять вопросы и опять невеселые…

Однажды речь зашла о Норме Джин. Рассказывать пришлось на пальцах, как пятилетнему, кто она такая и почему в культуре считается значимой величиной. На том конце провода хлопали снежными ресницами, имели вытянувшееся, глуповатое лицо и приоткрытый рот.

Сперва Ратна не понимала до конца, о чем речь, внимательно разглядывала нечто над макушкой и за ушами, как они любят, даже вскочила и сделала пару шагов назад, наверное, чтоб обозреть композицию целиком. Рассмеялась, махнула рукой – какие, мол, глупости и выдала:

– Она – мурти, как и я!

– Кто?

– Мурти. Тело, вмещающее дух богини.

– Аватар что ли?

– Нет, мурти – другое. Так богиня являет черты своей формы, меняя изначальную оболочку. Чтоб знали.

– А… И что же это за богиня?

– Анахита. Матар… Мой дух.

Ратна приложила руку к груди. Мурти, сколько помнилось – статуя божества. Действительно форма, которой стремятся придать все черты портретируемого. Получается янтра, предмет воздействующий на психику, даже на материю, могущественная, магическая штука. К слову о чудотворных иконах… Но вот, это «матар» настораживает. Как то до боли знакомо, только там, в прошлом, был «патар». Древний человек, хозяин Сара…

Присев рядом на лавку, Ратна взгрустнула, понурилась, опершись рукой о резные доски.

– Жаль ее. Перед глазами у тебя стоит образ, виден… Надорвалась, сожгла ее мати… У меня-то не всегда хватает сил быть ее формой…

Вот так. А кому, спрашивается, воспитывать девочек, как не ей? Кто может им рассказать, какая она, женственность? Сколько дает и сколько отбирает? Им, маленьким эгоисткам, отчасти мальчишкам, еще не прикоснувшимся к собственной женской силе, полезно послушать Ратну.

Тем более, что живущие в этом доме – вайшьи по варне. Люди творчества. Те самые матерые бабы, что складывают их земледельческие общины. Следят за землей и животными, держат дома, детей рожают и растят. Соль земли…

Тут уж слабину давать нельзя. На таких, как они, свод стоит. И о своей женской силе они должны знать все…

Невзор. Мета первая

Никто он нее зла не видел, от Иды… Красива, дородна, почтительна. Только, вот, ощущаешь себя подле нее, как сынишка мой, Бима, досадной помехой. Преградой на пути к ее новой любви. В которой она вся, без остатка, погибни весь мир.

Вот сейчас, перекинется парой слов, макушку потреплет и туда, к младенцу… Долг выполнила, а теперь счастье. Трудно осознавать себя долгом, по настоящему нужным раз в пару-тройку лет, чтобы новое счастье зародить… А остальное время как не с тобой, поверх смотрят.

Спросил однажды у старшего:

– Адхира, ты пастырь вежды, всех видишь. Зачем женил меня на Иде?

Приезжают порой к жрецам искать истины…

– Нечто не видишь, что не нужен ей муж, кто угодно способен счастье дать?

– Она тебе нужна.

Ста как всегда спокоен, улыбкой встречает гнев и слезы.

– Зачем?

– Чтоб со стороны себя увидеть и понять, как страсть уродует. Узнаешь потом… Да и сейчас уже видишь. Что, не прав?