Светлана Ярузова – Полдень древних. Селение. Книга 2 (страница 6)
И в общем там, о чем угодно, только не о монашеской скромности… Да, десять раз подумаешь, прежде, чем к этой богине подойти, но не отнять – красивая женщина, очень такая, себе на уме.
Впрочем – логично. Чтобы вылепить человеческий дух, надо ощутить все стороны жизни. И рай, и ад. Пуристы, ни разу как следует в грязи не извозившиеся, полной картины не дадут. И для детей в учителя не годятся…
Дверь бесшумно поддалась. В глаза брызнул свет, жаркий, пестрый цвет. И звук – топочат, гомонят, смеются. Общая зала. Как и представлялось – двери по стенам, яркие росписи, божница, столы, лавки… И дети. Разных возрастов. На мгновение застыли в настороженных позах. Смотрят. Пристально. Ну да, это же девочки… Мальчишку нелегко отвлечь от занятия, девочки – такие маленькие, сверхчувствительные антенны. Мгновенно замечают все новости и на время забывают о прежних планах. Новости стоят того.
Саура стремительно шагала через залу. Завидев ее, дети притихли и выстроились вслед, клинышком, как утята. Сопят, толкаются, но с серьезными личиками, идут. В ладонь вдруг вползло что-то теплое. Чуть не взвизгнула от неожиданности, но скосила глаза и улыбнулась. Это маленькая ладошка. Пришлось даже шаг сбавить. Девочка на вид лет семи почти бежала за ней.
– Тата, а ты будешь с нами жить?
– Буду, маленькая.
– А меня Варнита зовут.
Представиться не удалось. Требовательно дергали за рукав. И вот, маленькая ладошка уже в другой руке. Смотрят завороженно. Даже немного приоткрыв рот.
– А почему у тебя волосы такие черные? Ты их накрасила?
Пробегавшая мимо девица, лет пятнадцати, худенькая, прыткая как ящерица, с длинной рыжей косой, зловещим голосом взвизгнула:
– Она дочь Мары!
И щелкнула зубами, очень натурально, совершенно по-собачьи. Обезоруживающе улыбнулась и сделала намасте.
Здравствуй, женский коллектив, со всеми твоими сплетнями, ядовитыми комплиментами и подковерной грызней!
Но страшные слова и действия не напугали. Наверное, вообще не страшные были по их понятиям. Смотрели по-прежнему пристально, только теперь положили палец в рот.
Меж тем, Саура, прошествовав по зале, скользнула в одну из дверей. Широкая дверь – просторная комната. Так по их архитектурной доктрине полагалось. Оформление входов никогда не было одинаковым, рассказывало о помещении за дверями. Наверное, это был у них актовый зал. Большое помещение, заставленное лавками. На лавках – дети разных возрастов. Комната светлая, много крупных окон под потолком, лавки поставлены полукружьями, в несколько рядов.
Надо думать, Саура собрала всю школу знакомиться. Говорила, поди, как себя вести, как выглядеть и какие вопросы задавать. Детская дхарма – с почтением к взрослым относиться… Мечтайте! Эти маленькие ядовитые насекомые все правила норовят обойти, усидеть на лавках по определению не могут и выплескиваются, при любой возможности, как брызги из кипящей кастрюли.
Дети… Везде они одинаковы. Теперь, вот, расселись чинно по лавкам. Вперемешку – большие в обнимку с маленькими, шушукающиеся возрастные группки, даже особы, любящие дистанцию попадались, восседали в гордом одиночестве. Все готовы внимать ораторам. Этакий румяный, ерзающий по лавкам, цветник…
Кто в расшитых рубашонках, кто уже в поневах, совсем по-женски одет. Цветные ленты в косах, сережки, ожерелья… Не вполне детьми в этом сообществе были девушки 25 лет, накануне инициации. Но оглядись – не найдешь характерных лиц молодых взрослых, уже оформившихся, без детской припухлости. Подростки, самым старшим на вид лет 16-18.
В этой связи вспоминалась одна из бесед с Ратной.
– Вот скажи, – допытывалась она по обыкновению у жрицы, – 25-26 лет – у нас это такая, уже порой, многодетная мать. Самый сок для первенца, с точки зрения природы – лет 18-20.
– В том то и дело, что с точки зрения природы. Но мы – люди. Чтобы человека родить и вести, самой надо быть человеком.
– Вот так – чтобы весь природный запал перегорел, мозги отрасли и инициация случилась?
Ратна усмехнулась.
– Люди – это жизнь как договор. Что может противопоставить юная девушка, ничего кроме материнства не успевшая узнать, хотя бы своему такому же юному, но напористому и нахальному мужу, обществу, жизни? Ничего. Она будет пренебрегать своим путем ради них. Так не должно быть.
– Поняла, надо чтобы характер выработался. Но согласись, природа она за пренебреженье наказывает. Дети самые крепкие и здоровенькие выходят у двадцатилетних матерей.
– Ну, и что из того, если получится здоровенький, крепкий зверек. Звери родят зверей. Конечно, жизнелюбивых, кто спорит.
Ратна задумалась тогда и добавила:
– Знаешь, есть многие народы, которые именуют себя арьями. Но если их дочери растут как в поле трава, считаются взрослыми и годными для продажи мужчине в отроческом возрасте, это – все что угодно, только не люди свода. Женщина должна вырастить в себе личность, осознать себя как силу, и уж потом идти к людям. Происходит такое только в конце цикла роста, в 25 лет. И неважно, что думает о сем факте наше животное нутро.
– Хорошо сказано. И вы заботитесь о том, чтобы они не повзрослели раньше срока?
– Да. Разум живет в ином ритме, чем тело.
– И что, если бы вы этого не делали, имели бы полный дом половозрелых самок, рвущихся на свидание?
Ратна рассмеялась.
– И это тоже. Но все сложней. Сила с возрастом перетекает в каналы, не ведомые природе – творчества, знаний, приключений. Надо, чтобы дитя научилось их открывать. Это не просто и не быстро. Нужно время, нужна концентрация на задаче. И такая возможность дается ребенку, пока другие добывают хлеб насущный.
Еще много чего она рассказывала, Ратна. И то, что результат воспитания – женщина-вайшья. Носительница особой идеологии. Ценностей этого самого бабского мира, который и есть основа земледельческой общины. Это сестра из семьи сестер. И первая ценность для нее жизнь и процветание этой семьи. Будет бабий мир – будет вёдро, будут дети, будет возможность долгой благополучной жизни для мужчин и тех, кому выжить в силу возраста и болезней трудно.
Взрослеющей женщине открывался большой женский секрет, что жизнь рядом с мужчиной в форме семьи – целительская практика, существующая десятки тысяч лет. Еще женщины Атлантиды практиковали такое, когда имелась угроза миру. Они вливали силы в каждого отдельного мужчину, ведя его и даря не положенное в природе. Так мы лечим человека, обреченного по карме на недолгую, скорбную жизнь.
Да, тела наши так устроены, что мужчина получает от женщины силу, когда вступает с ней в связь, зачинает дитя и эпизодами участвует в его выращивании и прокорме. Если захочет. Все потребное для роста дает ребенку женское сообщество и пропажу иного отца может просто не заметить. Чтобы иметь излишек сил и времени для духовного и интеллектуального роста, мужчины оставались с матерями своих детей на всю жизнь. И обретали желаемое. Ведь жизнь в ватаге бродяг – не сладкая участь. На досужие мысли в борьбе за существование не отвлечешься… Приходилось оставаться, образовывать семьи, относиться к супруге с уважением, заботиться о ней – чтоб вернуть украденную силу. Насущно такое стало во времена последние, когда Праматерь ушла под воду, осиротила своих детей. Изначальный Арк дал трещину и перерос в свод упадка. Тогда многие старинные ряды стали забываться и преобразовываться в такие, что не дают уже человеку былой мощи и знания.
Это был шок и очередное тяжкое осознание, что пятая раса извратила изначальную суть семьи. Сделала из помощи обязанность. И женщины всю жизнь искренне считают себя чашами, из которыми волен пить любой желающий. Волен? Любой?
В своде бытовал иной взгляд на этот вопрос. Мужа, как, своего рода, миссию, давали жрецы, и дозволялось ее избегнуть, если не считаешь себя в силах. И в дом детей отправлялась еще одна, коротать век в девстве.
Чтобы на выходе получилась такая сильная и мудрая ведьма, сестра сестер и столп мирозданья, готовая к своей миссии, способная не потерять себя в ней, требовалось 25 лет и, надо полагать, полная концентрация на процессе. Когда осознаешь себя ученицей и на раздобревшие чресла и груди не отвлекаешься.
Посему на лавках не сидело ни одной оформившейся девицы. Никаких тебе двухспальных бедер, грудей пятого размера и гормонов, от которых вокруг все искрит. Взрослыми людьми, с оформившимися телами, смотрелись только учителя. Совсем иная стать, недетская. Хоть человек, например, тощий и роста небольшого. Как Агрима.
Ратна сказывала, что дом детей – это особая янтра. Консервирующая, скажем так. Тела внутри нее развиваются и живут медленней, максимально долго находятся в юниорском статусе. Но действует все сугубо на биологию, эмоции и мысли не тормозит. А вы говорите – молодильные яблоки! Только в сказках бывают… Тут целый молодильный дом. Совершенно в реале. К тому же, заточенный под определенную цель. До того, что выйди девица на выданье за тын усадьбы, поживи годок вдали – все женские стати отрастут, только держись.
К тому же сами по себе эти люди взрослели и обретали половую зрелость медленнее. Вспомнить тех же Сара или Хади, близких по возрасту к полтиннику, но выглядевших как молодые взрослые – 25-30 лет. О жрецах речи нет. У них подлинный возраст узнать было невозможно. И как-то пугала мысль, что иному преподобному, свободно и весело с тобой болтающему, уже стукнуло 1000 лет.