Светлана Ярузова – Полдень древних. Селение. Книга 2 (страница 7)

Да, в этом мире принято было, чтобы первым развивалось не тело. Что природе хорошо, человеку не всегда уместно. В дикие времена еще возможно, но чтобы создать такое социальное чудо, как свод – нет. Природе-маме приходилось становиться в очередь, нравится ей это или нет. Милое ей матерое тело обреталось арьяни-вайшьей с рождением первенца, когда это удобно человеку. А до инициации – девочки. Хоть тощенькие, хоть полноватые – все равно девичья стать. Неоформившееся легкое тело, стремительные движения, наивное лицо…

В доме детей, где жили мальчики, была та же обстановка. Но, по словам Ратны, консервирующий эффект был не столь силен. Мужские соки тела, которые формируют вид и нрав, держали под контролем с помощью движения. Таких, довольно-таки интенсивных нагрузок, чтобы сформировать тело, научить охотиться и постоять за себя, дать правильное направление чувствам и мыслям. Грозилась сводить посмотреть. Порой женщины приходили в мужской воспитательный дом с визитом. Обязательная часть воспитания. Их должны были видеть, общаться на расстоянии. Но жить рядом с мальчиками и юношами не допускалось. Приходили матери, сестры, родственницы учеников, жрицы и волховы. Но именно как гостьи, ненадолго. Учителями в мужском доме были сплошь мужчины.

Вот так видели воспитание арьи. В их понимании души мужчин и женщин разными путями приходят в идее свода. Это сакральный, тайный путь для каждого из полов. До поры они не должны взаимодействовать, даже находиться рядом. Представьте, все детство – с 7-8 до 25 лет.

Вот с такой юной публикой предстояло общаться. Сидят, смотрят. Северяночки – светлоглазые и светловолосые в массе. Но в этом золоте имеются и оттенки – рыжие, пепельные, темно-русые косички. Красотки. Выглядят очень благополучными. Глаза сверкают, щеки румяные, улыбаются часто. И щеголихи. Яркая, аккуратная одежда, украшения. Настоящие, как у больших – золото, серебро, жемчуг.

Знаете, не детский дом – где-то там, за стенами, за спинами есть взрослые – заботятся, кормят хорошо, одежки все эти яркие вышивают… Скорее – такой, привилегированныйинтернат для детей элиты. По ощущениям. Юные леди полагают себя большой ценностью и величиной при таких-то родителях…

Но что это? Опять это странное, забытое ощущение, что видишь происходящее с двух сторон – лица и одновременно спины детей. Что творится? Девочка, сидящая на задней лавке оборачивается в глазах страх. Нет, не хочу так! Хочу смотреть на лица! Это я испугалась что ли? Все так странно выглядит…

Слава богу, отлегло – теперь только лица. Над головами все оттенки огня, будто цветовой след от ярких вышивок. Поле общности. Подумайте… Вижу. Ну да, дети – это всегда телесный жар и жажда жизни. Но это странные дети, особенные. Из огня растут, волнуются зеленые гибкие травы, голубые и синие цветы. Умные и сильные дети, которых многим волшебным вещам уже научили. Авторитет у таких не просто заслужить.

Вдруг сообщество на лавках вспыхнуло изумрудным огнем. От него потянулись зыбкие светлые нити к левому боку. Легкие шаги, порыв ветра.

– Ой, ой. Опоздал. Простите!

Агрима. Виновато улыбается, руки в намасте. Очарователен и немного растрепан, спешил… Одет не в пример нарядней, чем вчера. В длинную, до щиколоток, рубаху. Только обувь из-под нее видна. Наверное, так одеваются мужчины-жрецы. В данном случае, жрец сановный, глава сообщества – и богатая вышивка там и яркий пояс – все как надо. Парадный мундир…

Саура сурово покосилась, к потолку помчался ослепительный золотой язык.

Это такой у них директор. Видно – любят. Вон как все вытянулись, улыбаются. Смахивает он сильно на Нирмату. Умеет, видно, народ веселить.

– Здравствуйте, красавицы! Рад вас видеть! Мати Саура, еще раз мои извинения.

Саура кивнула и сложила руки в намасте. Все общество с грохотом восстало с лавок и застыло в приветствии.

– Ну, давайте знакомиться! – Агрима сделал широкий театральный жест «Налетай!». Девчонки, подобрав юбки, ринулись вперед. Господи помоги, что ж это будет?!

Агрима. Мета первая

Любит детей… Видно, любит. С ними не получается нутро свое скрывать. Хочешь-не хочешь – проявишься. Таковы…

И лицо, и поза, и слова, и даже это, страшное ее, поле говорило том, что любит. Поле, конечно, ужас. Никогда такого не видывал, клети аж не хватает, светится, бурлит… Вошла – испугался. Не знаю, как с таким человек живет. Но живет же…

Как детей увидела – позеленело все вокруг нее, сердце заговорило. Прям – лес. И дети тем же отвечают. Не боятся, не дичатся, ведут себя так, будто и не чужая. Те из них, кто поле видит – тоже пугаются, озадачены. Благо, не все пока видят.

Не сложна ей роль ведущей, да и матери. Тянется к детям ее душа, да и умеет с ними, не теряется, не робеет, не пытается давить. Был опыт… Ратна сказывала, что там, у себя, в будущем, жена эта готовилась стать ведущей, училась тому. Ну, может быть.

Но в поле у нее нет нечего, чтоб дитя закрепилось. Не станет матерью, точно. Да и здоровье не очень для такого. Придонный слой нарос вкривь и вкось, изрытый. Врожденная болезнь такое обычно делает или какая-то очень тяжелая карма. У шудр такое придонье порой бывают. Не дает душе во всю ширь развернуться, заставляет хорониться в догмах и страстях. Будто в бочке или тесной клетке…

Удивлен был, важного не заметил. Потом взглядом случайно повел и вздрогнул – стоит. В точности на нее похожа. За детской толпой… Что происходит? Двойника исторгает даже не страх и волнение – смертельный ужас. У крайней черты человек должен быть. Ее так напугали дети?

Впрочем… С детьми сам становишься ребенком. Просыпается он, когда надо ладить с малыми, многое дает увидеть и подсказывает. И его пробуждение – это смертельный ужас? Так бывает? Бывает… У тех, кто пережил страшное детство. Не защищали, не заботились, воровали силу для своих нужд. Знаю одного такого. Воин, угр, Варта зовут. Сам, будучи ребенком, к дверям крома пришел. Из общины изгоев. К ним, не сумевшим пробудить разумную суть, природа жестока, как к зверям. Не могут избегнуть родительства, к которому не готовы. Страшное тогда творится…

Если ребенка не вести, не любить, не греть как драгоценность в ладонях – беда. Небрежение необратимо калечит дитя. Бывает так, что община изгоев терпит бедствие. Наступают голодные, смутные времена и первыми страдают дети. Их плоть меняет болезнь. В чертах теряется гармония, а тело начинает походить на лягушачье. Выросши, человек несет на себе этот лик болезни как клеймо. Голод душевный ставит такое же…

Да, смертельный ужас возвращения в страшное детство…Понятно, почему роль матери не для этой почти богини. Аватара-мету пугает любое взаимодействие взрослого и ребенка. Для нее это боль. Такие глубоко внутри скрывают свое дитя, никому не доверяют и не могут расслабиться.

Такую, вот, жену исторгло будущее, страшное будущее, если творится там такое. Двойника заметила одна Экамея. Удивительная девочка, сиддхами обладающая с рожденья. Обернулась, одна из всех, и также как я, вздрогнула, увидев двойника. Обычно она держится в тени, за спинами товарок. А сейчас, переглянувшись со мной, полезла вперед, повела себя против обыкновения резко. Понимаю, что у нее в душе творится. Надо с ней поговорить потом, объяснить…

И за другими внимательно смотреть. Тоже увидят, кому дано, испугаются.

Беспокойное у меня семейство…

Лина. Обстоятельство восемнадцатое

Набежали, окружили, привнеся незабываемое ощущение от юных тел вокруг. Дети и молодые люди заряжают пространство своей силой. Посмотреть, как они двигаются, толкаются, говорят наперебой…

Хотя ее саму с местными старшеклассницами не разделял и десяток лет. Но эта разница как пропасть ощущалась. По сравнению с ними она, как-то уже, старуха. Невольно хотелось с Саурой себя сравнить. Почему?

Опыт? Знания? Но, местные знали и видели больше, можно не сомневаться. Юные такие, сверхчеловечицы.

Тело, наверное. Его влияние. У таких, как она, плоть быстро стареет. И сдвигает видение себя…

Но к обстановке надо примериться и попытаться выжить. Вокруг, конечно, не жрецы с безупречными манерами – дети. Со своим пристальным вниманием, безапелляционными оценками, очень меткими зачастую. И прежние теплые ладошки в руках, и толкотня, и отчаянный шепот: «Я первая ее нашла!» «А вот, и не первая – просто ухватилась!».

Но старшие держат дистанцию и за спину (как наверно учили) не заходят. Чинно предстоят, сложив руки на животе, хоть и вынуждены порой сдерживать напор камчатки. Кого-то толкнули вперед, едва не уронив, кто-то прыгает, чтоб рассмотреть, кто-то пытается просунуть голову под локтями переднего ряда. Самые маленькие выползают из-под юбок и носятся вокруг, порой устраивая потасовки, кому за руку держаться. Вот, галочье гнездо!

Смотрят… Кто серьезен, кто улыбается. Что им скажешь?

– Рада вас видеть и жить среди вас. Зовите Лина, – общество продолжает прожигать взглядами и шушукаться, – не удивляйтесь – вы мне прабабушки. Я из будущего, далекого и не столь благополучного, как может показаться. Порой люди со временем становятся хуже. Не судите и не удивляйтесь – буду делать глупости и задавать много странных вопросов.

Озадаченные лица. Но детям врать нельзя. Все равно догадаются. И не только о том, что услышали.