Светлана Ярузова – Полдень древних. Селение. Книга 2 (страница 3)

– Может чем-то и похожи, тата, только не всем. Для Вас, наверное, свет в окне – музыка, для меня – кисть и краски.

Дунийя жеманно махает рукой.

– Все – и музыка, и краски мне милы! Потом свое хозяйство покажу. Тебе понравится!

– Ясное дело понравится. Только времени не будет углубляться во все тонкости.

Из-за плеча Дунийи сурово смотрит Нита. В углу рта – соломинка. Покусывает ее лениво. Вот, черт! Точно сигарета! Не присмотревшись – спутаешь. И опять тот же странный цвет в ауре, что у Тавимы – густой изумруд в синеву. Из плеч и макушки идет ярко-синий с лиловым отливом столб, расширяющийся наверху как цветок. Все искрит желтыми и оранжевыми всполохами. Этакая стальная фиалка… Монмартра… Чуть не получилось хохотнуть, но удалось уместно кашлянуть. Фиалка, меж тем, ворчливо продолжала:

– Когда тебя окружает десяток детей, приходится думать, что представляют все богатства мысли и искусства относительно их, – Нита хототнула, – порой даже ночью, вместо сна. Шучу…

– Именно, – вступила в разговор Анья, величественно восседавшая справа, рядом с Тавимой, – между шуткой и серьезно надутыми щеками уместен баланс, ровно как, между дхармой и камой. Придется нелегко, но научишься.

Она улыбнулась краем рта. И сделала паузу, давая себя рассмотреть. Великолепна. Этакий букет желтых гладиолусов среди острых зеленых листьев, в декорации вьющихся голубоватых лент. Власть и порядок для дамы значат много, но не самоцель, должно быть… Ласково улыбается, добавляет:

– Дети чувствуют, когда учитель о себе забыл. Тогда берегись.

Саура встала и хлопнула в ладоши. Видимо решила, что аудиенция окончена. Вслед за ней поднялись все.

Строгий взгляд серых глаз, наклон головы.

– Ты переполнена впечатлениями, Лина. Отдохни. Завтра утром жду тебя здесь, покажу дом.

Вот так… Намасте и к выходу. И никаких условностей и финтов – маскарадов, обрядовых действий, сумасшедших глаз и лиц… Просто собрались и просто поговорили. Ни о чем. Светская беседа с налетом философии. Но отчего так хорошо на душе? Радость узнавания? Все предсказуемо и стабильно – работодатель беседует с кандидатом, как в старую добрую Кали-югу? Нет… Что-то сверх, сверх привычной игры ума.

Танец силы. Круг общения с теми, кто значит здесь все. С настоящей властью. Не с борзыми, с кем страшно и противно, а со Старшими. Именно так, с большой буквы. С кем спокойно, как ребенку со взрослым. Очень радостно, когда нежданно забросит в такую ситуацию, в круг таких людей.

Она обернулась. От двери было видно всех. Среди ярких, чистых цветов их аур вились и плясали светлые нити. Целая паутина, прекрасная, непрерывно меняющаяся янтра. Между их головами, животами, руками… Нити родства, нити духовной близости. Они были единомышленники, семья. Нашли друг друга.

Особо завидуют подобному те, кто, обладая знанием и силой, одинок среди людей. Вынужден говорить со всеми встречными, как с малыми детьми, только о том, что им интересно…

Эти учителя не знали такой беды. Счастливые люди…

Ратна. Мета шестая

Ну да, мне пришлось. Не показывать же себя, как есть! Напугаю и утрачу. Мое сокровище… Не могу даже подумать!

Я первой увидела и получила. И отдать, отказаться, все меньше сил. Знаю, что не отдам. Всю мощь и хитрость в ход пущу. Держитесь!

Хотя, не хорошо это. Страшно самой… Ну, вроде, общую ценность присвоила и скрываешь. Не по-людски. Сейчас… Но будет подобное, видела. Настанут времена столь страшные, что людям о людской своей сути забыть придется. Спрячут все, что о ней напоминает. Ибо нельзя демонам такой силой владеть. Та практика называться будет Деланием девяти неизвестных…

Но если думать о Лине… Там не про демонов и не про людей. Там о мире, пограничном богам. О Великом острове. Так в их культуре называется раса, что близка к вайкунтхам.

Поэтому нельзя расставаться, терять, отдавать на откуп судьбе… Разнесет на много переходов и лет – и не узнаю… Не получу того, что жажду.

Я здесь временно. На одну тяжелую недолгую жизнь… Учиться пришла, увидеть как дорогой мне мир погибнет. Надо пройти и такой урок. Понять, как это может быть.

Я – приблуда. Та, что обрела разум не на этой земле. Похожих на меня изначальным телом здесь зовут пчелами. Это маленькие милые существа. Но далеко, среди звезд, подобные им, только большие и разумные, создали великий мир. Он походит на Третью расу, живет ее принципом. Много сотен тысяч лет живет… И снится мне каждую ночь… И сны эти заставляют просыпаться в слезах. Я тоскую по родному солнцу, знаю, что приду туда вновь. Но не должна пока. Надо узнать…

И это знание – в голове, в душе Лины. Она тоже говорит на древнем языке, когда спит, и тоже тоскует по тем, кто ей снится. Называет их «родственники». Эти сны – ее вторая жизнь. И это нужное мне знание.

Но у такой, как она… С ее воспитанием, прошлой жизнью, недоверием к людям и обстоятельствам, это трудно. Нужно время и тепло… Много времени, чтоб доверилась, пустила к себе внутрь…

Открыла свою страшную тайну… Не уверена, хочу ли я ее узнать, выдержу ли. Но должна, должна во что бы то ни стало, чтобы остался жив мой мир. Надо увидеть все своими глазами, понять, просчитать и уложить в голове. Как он расцвел, жил и умер, похожий на мою планету Великий остров.

Своими ли, чужими силами это сделать – не важно. Ха! Хитромудрые обезьяны выцарапали сокровище из бездны, чтобы продолжить историю своей расы, но не знают, чьи еще руки тянутся к нему… И, получается, не ведают, что вместе со своим человечеством спасают и мое.

Но я заигралась… Что это? Пресловутая сиддха красоты или судьба, которая хранит своих значимых, застя глаза всем, кто на них смотрит? Да, такие как я, как люди-боги Великого острова приходят к избранным, к тем, кому уготована великая судьба…

Но неизвестно, что сами испытывают при этом. Ту же необъяснимую тягу к мощному полю и великому духу? Необъяснимую… Да, не все и не всегда можно себе объяснить.

И что, я должна показывать этот желто-рыжий костер? Он откроет все и напугает.

Когда гляжу на нее – скулы сводит, умиляешься, будто пчелу в ладонях держишь, такую полосатую, пушистую. Та же щекотка, как от маленьких черных лапок и вздрагивающих крыльев… Что это? Приязнь, жалость, любовь? Эта женщина для меня – дверь в желанный мир, родственный утерянному?

Не пойму… Но знаю как это выглядит в ауре…

И знаю как выглядит намерение украсть и скрыть украденное… Не почтенный вид для жрицы.

Лина, вне сомнений, будет спрашивать, удивляться, подозревать… Что ответить?

Лина. Обстоятельство шестнадцатое

– И что это значит?

После знакомства со жрецами день предстояло провести в гостевом блоке. После приезда эти комнаты были их с Ратной убежищем. Но завтра, надо полагать, придется съехать и обрести новое, уже официальное и окончательное жилье.

Ратна собирала вещи. Во всей своей наивной красе присутствовала рядом и укладывала ларь. Было у нее приданное и относилась она к нему трепетно. Впрочем, в мире, где каждая вещь дается с трудом, строится с толком и вообще – не столько вещь, сколько предмет силы, иначе и не будешь. Только трепетно и с любовью…

Услышав вопрос, девушка наклонила голову и покосилась. Застали ее с разговорами за складыванием рубахи.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ауру скрыла?

– Тебе все скажи, – Ратна аккуратно сложила одежку в ларь, – есть причина.

– Это значит «отстань, не твоего ума дело»?

Ратна резко развернулась. Веером взлетела широкая юбка. И как-то озадачило, даже напугало выражение ее лица. Злобное. Зубы оскалены.

Но спустя мгновение застыла, успокоилась и надела обычную свою медовую улыбку.

– Ты хотела увидеть это?

Полным контрастом милому вопросу было то, что возникло перед глазами. Кто-то пронзительно взвизгнул, в горле запершило – значит сама. Не запершило бы – не догадалась. Голос чужой, посторонний… И страх… Дикий, леденящий нутро. Да, какое! Первобытный ужас, сейчас сердце разорвется!

В двух шагах, шевеля черными глянцевитыми щупами стояла мерзкая тварь. Насекомое размером в человеческий рост. Страшная, внеземной формы, голова, огромные фасеточные глаза. Но не на четвереньках – вертикально стоит, как богомол. На голове эти самые щупы, перед оранжевой волосатой грудью сложены шипастые лапы. Тулово и полосатый, ходящий в спазмах живот держат вертикально четыре ноги. Мощные, глянцевито-черные. За спиной распластались сверкающие, играющие никелем, крылья. Успокаиваясь, существо медленно, не без изящества, подрагивало ими, опуская вниз.

Этакая, кто ее знает, исполинская пчела, вставшая на задние лапы. У них так бывает от волненья. Передними лапками размахивают. Не лезь, мол, иди отсюда. Голова существа была вровень с лицом. Вся мерзость насекомой анатомии видна была в деталях. Помните, наверное, фото пчел крупным планом.

Сама собой получилась пара шагов назад, к двери. Перед появлением твари, вроде, сидела. Здесь же, на кровати. Но потом, видно, вскочила, не помня себя от ужаса. Тело (как оно всегда) верно оценило ситуацию и намеревалось дать стрекача.

Но тварь агрессивных порывов не являла. Просто стояла напротив, поигрывая крыльями. Рассматривала. Явственно ощущалось. Фасеточные глаза еле уловимо меняли форму, сверкая всеми оттенками бриллианта.

Через время, внизу острой треугольной морды, начали происходить эволюции. Задвигались с резким высоким звуком небольшие жвалы. Заныло в висках. Звук, меж тем, продолжался, перерос в шипение, скрип, какой-то стрекот. Нестерпимыми, жаркими красками вспыхнуло все вокруг. Сперва показалось, что пчела горит, даже захотелось метнуться подальше, в угол клети. Но потом дошло, что это поле. Сверкающее, ярчайшее. Занимало всю комнату, струилось, волновалось, пылало. Огромное – никогда такого не видела. Все цвета радуги. Но радуги возведенной в степень, слепящей. Там нельзя было ничего разобрать – каша цветов. Лапы горели красным, полосатый живот – ярко оранжевым, на голове – будто высокая сине-фиолетовая шапка надета, от нее стремятся вовне ослепительные голубые и желтые протуберанцы.