Светлана Ярузова – Полдень древних. Селение. Книга 2 (страница 2)

И сразу как-то обозначает кто здесь совесть… А значит главный, душа, на котором мир держится. Звали его Тавима. Представился, скромно сложив руки в намасте, и улыбнулся.

Посмотришь так на них на всех, синхронизируешь мозги и инстинкты, и поймешь – дикарь… Примитивный, первобытный ум, как ты там ни извивайся! Люди эти, скорее всего, соответствуют типажу с точностью до наоборот. Здесь, в блаженной стране Арьяна Ваэджо, все с ног на голову поставлено. Было, есть и будет. Кто может скрываться под этими личинами – лучше не думать…

Вот, Ратна, например. Молодая женщина… Семидесяти лет… Вполне соответствует типажу этакой хорошенькой, идеологически невыдержанной «англичанки» только-только из института. И там, за прелестной внешностью, скрывается такая же прелестная нравственная свобода от всего, что навязано и довлеет. От того что должно, но не хочется. Некая волшебная сказка о чужой стране, ее чудесах и языке… Где все не как у нас…

«Англичанкам» полагалось быть нездешними, немного стилягами, немного диссидентками, частью существа живущими в том, чужом мире… Знакомо, ведь, по школе? И здесь тоже… За пять тысяч лет до всех советских школ и «англичанок».

Но зная эту женщину, хотя бы и поверхностно, можно усмотреть в ней нечто от того самого советского типажа? Это если искать в инопланетном звездолете сходства с советской же игрушечной машинкой… Остальные, сто процентов, так же… Так что – присматриваться и наблюдать, там видно будет.

А было, на что посмотреть и чему поразиться. Не наблюдалось аналогов даже ничему местному. Просто если посмотреть на сам контекст встречи. Гость пришел познакомиться с хозяевами, о ужас, не накрашенный, не обряженный как новогодняя елка, без всяких притопов, прихлопов и завываний. Судя по обстановке ритуальных действий, типа обрядовой трапезы, тоже не предвиделось. Деловой визит. К людям, которые себя ценят, знают, чего хотят и никого не боятся. Не надо им хорониться от нового в детских играх. Созрели. Но так это представляется человеку Кали-юги, где играй в бирюльки, не играй – все равно плохо будет. Может, эти понимали себя как воины, мертвыми уже при жизни? И не страшны им ни чужаки, ни боль, ни смерть. Равнодушные к бытию, как к неизбежному злу… И какое там – хрононавт! Могли привычно ладить с инопланетянами в теле рептилии или инсекта.

Сперва заключили в круг. Деликатно, на расстоянии, присутствовали, рук не тянули, лиц странных не делали. Улыбались благожелательно, как полагается психологу на приеме, чтоб клиента расположить. Этакий круг равных – рассматривают не стесняясь (и облик, и поле, как здесь принято) но боками не трутся, не теснятся и за спину не заходят. Даже Саура и Агрима не требуют себе особой позиции. Интеллигенция…

Затем жестом было показано, что можно сесть. Быстро и ловко соорудили из лавок полукруг, набросали подушек и расположились, кто как привык. Сидят. Как на ином тренинге для тревожных. Чтоб, значит, если что, клиента на пути к двери не задерживать.

Не все, знаете, любят сидеть кружком – вроде какая-то навязанная порука. Да и лица напротив рождают невольную враждебность. В любом учебнике психологии прочтете.

По правую руку, на некотором расстоянии – Саура. На голой лавке в позе египетских владык. Прямая спина, собранные колени, узкие сухие кисти на них. Арьи садились в такую позу не случайно. Это был обрядовый пас «останов-перезагрузка», когда действительность надо переосмыслить, взглянуть на волнующий факт с другой стороны. Сар в такой, бывало, сиживал.

Вокруг прекрасной директрисиной головы (а иначе, чем директриса эту даму не назовешь), бледно-синие всполохи. Из макушки белый сверкающий столб в потолок. Сияет все вокруг нее, иной раз даже тело застит. Яркие цвета, в основном синие, с нитями зелени, далеко в пространство летят цветные протуберанцы. Размышляет, даже отчасти молится-размышляет, с высшей силой советуется. И поле не прячет (а они умеют) даже, наверное, увидеть помогает. Вайснави, несмотря на суровый вид, и бодисатва. Редко увидишь такую ауру, сверкающую всеми оттенками сапфира.

Рядом огромный зеленый куст. Реально растение – все оттенки зеленого, от салатового до изумрудного. Агрима в позе Мефистофеля. Скрещенные руки на поднятом колене, блестящий взгляд. Один в один шедевр Антокольского… Но улыбка не едкая – наивная, детская, этакий одуванчик. И как взлетающие венчики цветов – яркие оранжевые и желтые всполохи в застящей его зелени. Добрый, как и полагается эльфу, испытывает симпатию, в том числе, и как к женщине, но на фоне этого пытается понять, что перед ним за явление. А понять – это уже отчасти управлять. Так как-то…

Сиживал в такой мефистофельской позе и Сар. Вспоминается. Все время почему-то этот человек вспоминается… И лица его родителей… Вита, Мирослав. Как они там?

А поза мефистофельская – тоже, что ли, обрядовый пас? Или мудра? Этакий человек-перископ, наблюдает из недр скрюченного тела, зорко и остро наблюдает. Так надо иногда.

Но раскрылся. Поставил ногу на пол, выпрямился.

– Ну, ты же понимаешь – при детях не живут просто так. Не захочешь – упадешь в их быт. Будешь помогать и вести. Согласна?

– Конечно, буду делать, что скажете, ста.

И вот это, опять промелькнувшее «Вы». Безразлично к нему относились только жрецы. Помнится тата Инзи, хозяйка пещеры в доме Артх, ни разу не поправила. Это если сравнить с воинами, того же Сара опять вспомнить. Его «Вы» бесило, не мог понять, отчего надо обращаться во множественном числе. Вайшьй просто не хотелось пугать. Приходилось каждое слово контролировать, чтоб не выскочило. А то еще подумают, что головой тронулась.

К жрецам же невозможно было обращаться иначе… Как-то язык не поворачивался. Такие они божественно взрослые… Даже Ратна в их круге.

Агрима рассмеялся.

– Что сердце скажет, будешь делать. Само придет.

– Впрочем, никто не неволит, – проскрипело слева, – не покажется – в краме можно поселиться (у отшельников) или в доме старцев.

Вишал. Тоже весь в зелени. Но иного рода. Это как высокая, пропитанная воздухом и солнечным светом трава, стремящаяся вверх, волнующаяся, с золотыми шапками соцветий поверху. Его филантропия неяркая, просто жизнь доброго человека, который хочет защитить, оградить, в тихую сторону направить. Чтобы все просто были, а не боролись. Он знает как… Внешность не обманула, добродушный вид попадал в добродушную суть. Даже улыбнуться захотелось.

– Чего уж там, ста. Выбор сделан. Не случайно, ведь здесь, среди вас, сижу. Если б не смела, и в силах себя не ощущала – не пришла.

– Ну, это время покажет. Все в мире меняется, – синие, красные, лиловые всполохи рядом с зеленой вишаловой поляной – Дзнат. Странное у него поле. Острые разноцветные языки стремятся ввысь. Будто костер пылает. У воинов такое можно наблюдать. Воинской сути, видно, в человеке много. Да и не диво – сайб. Длинные темно-русые волосы забраны за уши. Резкий такой мужик, решительный. Добавил через время с расстановкой:

– Наблюдай за собой. Внимательно. И не загадывай, как должно быть, – улыбнулся сдержанно, – только время, проведенное здесь, скажет, как оно есть на самом деле.

– И не бойся спрашивать, даже если вопрос неуместный, – Тавима. Наконец, заговорил. Даже голос тот самый… Тихий, немного с хрипотцой. Будто улыбаются, говоря. Тембр такой особый, даже если лицо серьезное. Про всякую историческую дичь, когда таким говорят, слушать не страшно, вроде на расстоянии, на страницах книги. Иван Ильич был историком. Интересно у него тоже была такая странная аура? Плотного сине-зеленого цвета. На что похоже? На оттенок очень глубокой морской воды. Когда не зеленый и не синий, такой редкий изумруд совсем в синеву. Так бывает когда разум с сердцем слит? От этого сильного глубокого цвета даже не отвлекают искры всех цветов радуги. Ну, летят и летят, как от бенгальского огня – красные, желтые, лиловые, белые… Нет до них дела, цвет завораживает. Она даже поймала себя на том, что рот стал приоткрываться, сразу за челюсть схватилась и сразу повернула голову налево, заслышав зычное:

– Да, дочка! Помощи просить не стесняйся. Хоть днем, хоть ночью прямо ко мне. Ратна покажет, – Тийя. Улыбается, всплескивает руками. И такая вся цветная рядом с зеленым Агримой, как клумба из цветов – желтые, оранжевые, голубые всполохи. Веселые, яркие, вперемешку. Очень, такая, импульсивная особа. Сперва делает, потом думает. Точно? Да нет, не точно. Со стержнем тетка. Точнее – с какой-то такой, шпалерой. Все цветы растут из нее, движутся вокруг. Сетка из желто-зеленых, перекрещивающихся под углом лучей. Бывает же такое!

Мельком, след за Тийиным жестом, взглянула на сидящую рядом Ратну. Да нет, не может быть! Девушку окружало ровное желто-белое сияние. Прятала поле… Зачем? Да нет, ерунда какая-то. Надо поморгать! Губы меж тем сами собой произносили слова благодарности. И вот это «дочка» – как-то очень для публики такой нестандартно.

– Спасибо, тата. И просьб, и вопросов, наверное, много будет. Так что еще хвостом буду за Вами ходить.

Тийя рассмеялась. У левой руки завозились, принялись дергать за рукав.

– Лучше за мной хвостом ходи, – хихикает Дунийя, – мы с тобой похожи.

Какова! И аура такая – глаз не оторвать. Неужели и у меня подобная? Чистейшие голубые оттенки осеннего неба и, как дополнение, оранжевые, желтоватые всполохи-листья. И, пожалуй, она – музыкантша. В саровой ауре было много голубых оттенков, становящихся пронзительными, чистейшими, когда он пел. Женщина-риши, такая Сарасвати, поди все свободное время в обнимку с виной сидит.