Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 36)
И навсегда уходит жар души, вера в чудо, когда с великим трудом из тьмы достаешь драгоценное сияющее нечто, твое, выстраданное, с трудом понятое… После обряда можно бродить по залам знаний сколь хочешь, из клети в клеть. Все добыто и осмысленно, но не твое…
Порой тоскуешь о сладости невежества. Когда радуешься и плачешь от каждой понятой истины и не ведаешь, что все уже придумано. В твоих силах лишь вспомнить…
***
Прекрасны лики прародителей. Как искрящийся лед. Тьме и холоду удалось привести плоть в форму столь совершенную, что подобное найдешь разве у богов.
Сам вздрагивал поначалу, увидев отражение. Странные сухие черты, невыносимой резкости и изящества. Благо старость сделала свое дело, сгладив и измяв это пугающее совершенство.
Сын менялся резко и неравномерно. Видно было, как его живая, страстная душа противится льду. Но умудрилась-таки согреть, наполнить красками даже этот снежный лик божества. Он походил на гандхарва. Лукавого небожителя, обожавшего наблюдать за впечатлением, производимым его особой. Все оборачивались вслед. Благо, он не воспринимал себя всерьез. Так соловей не видит собственного величия, исторгая очередную божественную трель.
Застав его ночью у очага, дрожащего, с безумными глазами, скрюченного в ком, можно было понять, что он едва терпит это бремя. И от помощи, как всегда, откажется. Хотелось схватить за косы и трясти, покуда дух не вылетит.
Что же ты наделал, дурень? Кто тебя туда тянул?
***
Когда растишь дитя с семи лет, уже не видишь, где кончается твоя и начинается его жизнь. Слишком много отдано и пройдено. Особенно, если надо создать невозможное. Вложить эту хрупкую, подвижную, чрезмерно чувственную суть в тело воина. Увлекаешься, многое начинаешь спускать. Только б выжил, только бы хватило ему сил…
И не успеваешь отследить, как с холодным любопытством, этот плод твоих усилий лезет к тебе внутрь, бестрепетно расшвыривая и ломая сокровенное, не ведая ни жалости, ни сомнений.
Да, Дух Севера делает жестоким. И к себе, и ко всему живому. Плоть становится абстракцией. Жив только разум, в своих глобальных играх понимающий людей сгустками света, обреченными погаснуть.
Еще он строит стены, этот Дух. Ту самую броню-тюрьму… Когда проведший жизнь в твоих ладонях, закрывается. И пускает как гостя, чтобы развлечься и поиграть. И может не заметить в этой игре, что убил…
Лина. Обстоятельство шестнадцатое
Далеко в таком виде куда уж пойдешь? Присесть бы. Она огляделась.
У входа, то ли людскими трудами, то ли стихийно, разлеглось семейство крупных валунов. На один из них и потянуло.
Приземлилась, этак осторожно, с краю. И с минуту боролась с потоком образов, воспоминаниями о темной, как дурной сон, лестнице… Хотелось реальности, но она лишь слабо сочилась сквозь миражи.
Когда зрение обрело-таки фокус, обнаружилось неожиданно, прямо перед носом, крепкое колено в серой штанине. Сар сидел рядом, на том же камне и покачивал ногой. На лице – кроткое выражение и, должно быть, мерзавец, знал, что хорош, просто исключительно хорош собой, с таким вот.
– Ты что меня ждал?
– Ждал, любопытно за тобой наблюдать, да и свет надо поддерживать.
– А он горит не сам по себе?
– Не сам, временами стоит обновлять.
Улыбался. Поставил ногу на камень и обнял ее. Так делают дети, не решающиеся рассказать что-то важное, примеривающиеся и ждущие, когда будет можно. Посидел с минуту, но поймав опасливый взгляд, посерьезнел и мягко, стремительно отлился в другое положение. Наподобие тронной позы египетских владык. Именно так они и выглядят в граните – собранными, наряженными, сидящими сдвинув голени, с прямой как струна спиной.
– Прости, я не должен был так себя вести, – молчал некоторое время, потом неожиданно, порывисто развернулся, неприятно напомнив, этого своего, отошедшего в лучший мир брата, – можешь делать со мной все, что хочешь. Целовать, обнимать, лезть под одежду. Но придется мириться с тем, что мое тело будет меняться. Не могу успокоить. Впрочем, не бойся, руки распускать не стану.
Посмотрел исподлобья. Потом улыбнулся.
– Ты, наверное, устала и голодна? Пойдем!
***
Вечерело. Голубой сумрак начинал обволакивать лес. По верхушкам шли огненные блики… Это сколько же времени прошло?
В пяти минутах ходьбы располагался тот самый, крытый гонтом, сруб. Нечто вроде гостиницы. Жилье. Не особо просторное. Но неприхотливому человеку можно обустроиться и жить себе, пока шедевр не закончит. Вела к нему лесная тропа, порой теряющаяся в кустах, порой образующая непонятные петли вокруг деревьев и камней.
Как и все их творения, жило рождало смутный страх. Появилась и уже успела въесться, привычка успокаивать себя в ходе очередного культурного шока. Ничего, мол, не дергайся, наверняка есть этому научное объяснение… Впрочем, находилось оно не всегда. Вид у всего, что они делали, был, конечно, дикий, но это еще пол-беды по сравнению с предназначением, собственно, изделия. И предметы, и строения мотивировались логикой какой-то инопланетной. И разница вида и сути поражала порой до полного отвисания челюсти.
Дом был не столь тяжким случаем. Шарахаться от него не хотелось, напротив, тянуло как к теплому, родственному какому-то, мотиву. Ну не могут не восхищать эти мощные белые валуны основания, эти вековые охристые бревна, из которых ловко и ладно выведены стены! Все это росло из леса, травы, облаков, желтой глины тропинок… Даже абсурдный декор совершенно не противоречил общему впечатлению.
Как и в землянке, к бревнам было прикручено много странных предметов. Металлические накладки, в определенном, довольно сложном, ритме, какие-то кронштейны, держащие цветные деревянные шары. Антенны что ли? Крупные гвозди, вбитые прямо в стену, не просто, так себе, скобяные изделия, а волнистые и с шипами!
В отличие от землянки, потрясавшей блестящим никелем декора, здесь все было из меди, крытой каким-то составом – рыже-розовой, либо проржавевшей – зеленой. Из нее были накладки, гвозди и крупная розетка на груди крышного конька, больше напоминающая телевизионную тарелку. Ну, не делается такое ради красоты! Слишком сложно. Мелькало смутное опасение, что это звездолет…
Но нет… Что—то еще… Знакомая до боли ассоциация. Весь этот блеск варварской машинерии не бросался в глаза первым. Стояло за ним нечто из детства, из сказок, из колоритных и качественных советских иллюстраций…
Богатырская застава! Вот! В точности напоминает картинку к былине! Та же основательность, грубость, циклопичность. Сработано для людей сил каких-то немеряных. Таких, что могут кисть, например, вывихнуть, просто слегка ее пожав, и потом вправить без боли, чтобы человека, значит, не обижать.
И все говорило о том, что семь, а может даже семьдесят семь, богатырей здесь временами появляются. Вот, примерно, как этот ангел. Компания, если представить, та еще…
Дом, судя по голове над крышей, был конем, и, можно гарантировать, сзади будет как хвост, так и все остальное. Жеребец это или кобыла смотреть не хотелось, перед глазами плыли цветные пятна, и, время от времени, возникал какой-нибудь лик из пещеры.
***
Когда обвыкаешься с теплым сумраком сруба, вертишь головой, пытаясь что-то разглядеть в темноте, всей мощью наваливаются впечатления иные. Запахи, звуки… Пахнет странно. Аптекой. Чем-то сладким, наподобие ванили или корицы. Пряности эти опять… Да вот же они, висят перед носом, веники. Много. Спускаются гроздьями с низкого потолка…
Тихое блеяние, легкий стук копыт. И, вот, не надо было этого звука! Сразу стало чувствоваться амбре от животных в доме. Козы…
Ее взяли за руку и потянули по лестнице наверх. Свет, наконец! Желтый, вязкий как мед, колышащийся, тревожный. И, черт! Совершенно канонические лучины в поставцах! Зрелище абсурдное после пещерной иллюминации… Все углы ими уставлены. Правда, размышления о том, что это – сектантское послушание или сугубая повернутость на экологии, быстро погасила сама комната.
Это была просторная зала, в которой этих светцов не помешало бы и побольше. Окна шли частым рядом под потолком. Не окна даже, скорей отдушины.
Утопающий во тьме низкий потолок рассматривать не хотелось. Опять начнутся эти вопросы: «Ну, вот, зачем все так сложно? Кому это нужно в темноте?» Потому что местные верны себе были и на этот раз. Из тьмы, на радость домовым, которые могли тут селиться целыми отрядами, выступали крупные, замысловатые детали, все в россыпях блестящих гвоздей, похожих на звезды. Узоры эти поражали свежестью и блеском, их явно кто-то чистил, даже полировал.
Если абстрагироваться от потолка, вся остальная зала вполне укладывалась в образ богатырского логова. Такого волшебного, из древних легенд, пространства, которое сразу создает настроение. Вековые бревна стен, мебель более для мамонтов, чем для людей, сено на полу. При взгляде на саровы сапоги, можно было догадаться, что подобный шедевр (а ремни на икре плелись очень часто и замысловато) при входе снимать не будешь.
В общем, гридница, где можно скакать в пылу фехтования по столам и лавкам, распивать стоялые меды и наслаждаться выступлениями скоморохов…
На деле функции залы были весьма разнообразны – храм, столовая и клуб.
Божница располагалась в глубине помещения, у стены, и представляла собой красивую композицию из деревянных идолов, удивлявших своей суровой простотой, после всего виденного в пещере. Стояли они на резном постаменте из цельного ствола.