Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 37)

Середину зала занимал стол, крепкий, грубый, с поразительно красивой стертой поверхностью. Такое бывает, когда по крестьянскому обычаю дерево скребут, чтобы обновить и очистить от грязи. Поверхность становится несколько волнистой. Вокруг, по периметру, располагались лавки, крытые шкурами и толстыми, грубыми коврами, похожими на деревенские дорожки.

Мебель, стоявшая вдоль стен, на первый взгляд напоминала неширокие, длинные столы на циклопических козлах, но выполняла, видимо, роль диванов. Понималось это по лохматым шкурам, подушкам и коврам в изобилии укрывавшим поверхности. На них были разложены крупные, сложные музыкальные инструменты. Иные походили на небольшие арфы, другие на гусли, но большинство напоминало наворочанные какими-то непонятными устройствами лютни с изрядным (у иных по двенадцать) количеством струн. Она знала, что это за штуки. Вины, очень древние сложные инструменты, сохранившиеся до наших дней только в Индии. Особо значимые, может, исключительных качеств или возраста, покоились в резных коробах.

Но расслабляться, попав в более или менее узнаваемую обстановку, однако не следовало. Некоторые детали в убранстве быстро приводили к мысли, что жилище не канонически былинное. Ощущалось тут веяние эльфийских крыл…

На лавке, прямо у входа, располагалась такая, например, инсталляция. Вина, с двумя гигантскими кожаными резонаторами, смутно напоминавшими крылья птеродактиля, в венке из цветов и лент. Цветы полевые, желтые, каковых немало растет на уральских болотах, искусно сплетены в широкий тор и разложены вокруг инструмента. Внешним слоем лежат ленты, узкие полосы из мешковины, окрашенные, надо сказать, без упора на качество, каким-то красным пигментом. Вот так. Что сие значит? В цветах и овациях нуждается не только музыкант, но и инструмент? Или это натюрморт кто-то пишет? Она надеялась завести обо всем разговор после трапезы.

А есть уже хотелось. И как-то очень развезло от усталости.

В комнате волнами бродило тепло. Ближе к ночи – абсолютное благо. Жар шел от глиняных труб, закрепленных под лавками. Держалась система на причудливо кованых ножках, заботливо изолированных от деревянного пола. Конструкция в целом напоминала традиционную китайскую. Снизу топилась печь, и воздух от нее поднимался по периметру комнат, в трубах. Лавки держались, таким образом, в тепле.

Стол к ее приходу оказался накрыт. Едва вошли – Сар поклонился божнице. Указал жестом сесть и застыл в позе «намасте». Так традиционно начиналась трапеза.

Любопытно было наблюдать этого человека в привычной обстановке. Он совершал повседневный ритуал, к которому приучили с детства, не тратя много сил, не на показ. Эти мимолетные, проходящие мимо сознания движения, как раз и составляют мелодию жизни, ее вкус и смысл, и очень ярко являют отличие миров.

А в их мире есть начинали по старшинству, сперва боги, потом люди. В суровом климате благ немного, добыть их трудно, каждая крошка на счету. Посему желудку не помешает дисциплина. Чтоб не сразу, и не вдруг, и не когда фантазия придет. Десять раз подумаешь, прежде чем весь круг начать, ничего не забыть и не перепутать. Здравый, конечно, подход.

Спев длинную мантру, прочувствованно и как-то по концертному красиво, Сар кинул в жаровню кусочки от всего, что на столе. Туда же осторожно, чтобы не затушить угли, вылил пару капель питья. Из глиняного сосуда на высоких ножках повалил пар, запахло пряными травами.

Боги откушали – и людям пора. Жестом показали – «приступим, братие». Гостям ритуал не навязывался. Видимо, были у арьев контакты с теми, кто богов участниками трапезы не считал.

– Сам накрыл?

– Нет, за распорядком трапез следят другие.

– А кто?

– Эту еду принес Борута.

– И что это за персонаж?

– Шудра.

– Слуга?

– Что есть слуга? Он – шудра. Идущий рядом. Подопечный и помощник.

– Твой?

– Всех, кто здесь бывает. Но ты не ответила кто такой слуга. Тот, кто избрал гейс служить? Кому?

И, вот, как ответить на вопрос человеку, которые не знает, что такое Индия и тамошние касты? В его понимании это – Бхарата, и люди там делятся на варны, которые кастам, кстати, не идентичны.

– Слуга – это из нашего времени терминология. Такие, не самые далекие и сильные люди, способные только на простую работу.

Дико слушать, когда пытаешься объяснить привычное инопланетянину. Ведь там все просто должно быть, чтоб пятилетний понял. Сар с удивлением внимал, вытянувшись столбиком, как сурикат.

– Но, вот, понимаешь, это они не сами такую жизнь избрали. Многим просто не повезло. Раньше они считались низшим сословием. На месте, этой твоей, Бхараты, теперь другая страна, там их просто презирают, – Сар округлил глаза, пришлось обстановку разряжать и напряженно скалиться «извини, мол, такие странные обстоятельства», – а у нас это просто профессия.

Сар с минуту молчал, потом спросил осторожно:

– А за что их следует презирать?

– Так это у них! Сейчас эта страна Индией называется.

Сар скосил глаза на все еще полные тарелки. Всерьез до еды пока не дошло.

– Да, Глам был прав.

Помолчав немного, усмехнувшись и опершись локтем о стол, добавил:

– Но, вот, если меня и Боруту рядом поставить – у богов уж скорей я не получился. Со мной-то, в отличие от него, Вишну не говорит.

– Ну, ты как-то к себе суров, – разговор неожиданно вырулил к местному мироустройству, – а скажи, они у вас почитаются, эти шудры? Такие авторитеты?

Сар пожал плечами.

– Да не надо им этого. Они приходят за другим. Держать круг жизни.

– Как это?

– Согревать, оберегать, заботиться. Таким образом направлять.

– А что они делают, конкретно?

– Ну, так – дом на них. И все, что в доме.

– Домашней работой, то есть, занимаются. И все?

– Да не только. Они дом держат. А тут сила нужна.

– Держат, это как?

– Чтоб стоял от века и в упадок не приходил. Чтоб любой пришедший получал, что желает, – Сар придвинулся ближе, грозно навис над столешницей и прищурил глаза, – по-твоему кто-то без этого обойтись может?

Как всякий задетый за живое спорщик, он выдерживал паузу. Злить его не хотелось. Сам собой сложился примиряющий жест – ладони вперед и чуть колышутся.

– Согласна, не может! Просто, даже любопытно посмотреть на этого Боруту.

– Не стоит, – Сар откинулся назад и выпрямился, – захочет – сам покажется. Они, если предстают – хотят что-то важное сказать, а так особого интереса к себе подобным не имеют.

Еде следовало уделить внимание. Не расшуметься бы опять на голодный желудок. На столе царствовала все та же святая простота: лепешки, козий сыр и вяленое мясо. Из того, что завлекает к трапезе, был только пряный соус и тарелка свежей зелени.

– Попробуй от всего, не пожалеешь, Сар обвел рукой стол, – не спроста он так захотел нас накормить.

Тем, что поставлено на стол, объесться было нельзя. Рассчитывалось все на неспешное смакование, долгий вдумчивый процесс и сильную волю. Какие тут эмоции и неположенные мысли – обычай. От участи все быстро проглотить и хищно приглядываться к кускам соседа, спасло только то, что желудок она растягивать не любила и ела, по природе своей, мало. Но, вот, такой персонаж, как Сар, в ее время уплетал бы за троих.

Однако челюстями он двигал с неохотой. Успелось уже до деталей изучить обстановку, и придумать не одну причину встать из-за стола и побродить по залу.

Когда дошло до крынки с питьем – обрадовалась. Наконец! Появилась возможность разговор продолжить. И смотрели, этак, приглашающе, с благожелательным интересом… В напиток было подмешано что-то хмельное, явственно ощущалось. Через время в голове зашумело. Ну и, понятно, потянуло задавать нескромные вопросы.

Сар вел себя в точности, как кустодиевский купец. Поставил горячую чашку на кончики пальцев и дул на нее. Правда, в его случае это смотрелось ритуалом. Красивый человек с идеально прямой осанкой, медитирует, дуя на воду. Даже не хотелось отвлекать, но было очень любопытно.

– Сар, скажи, а вот, безумный бег прошлым вечером, он от кого был? От этого белого привидения?

Сар бросил свое занятие и покосился.

– Да, его так и называют – Белый призрак. Это Торд, мой побратим.

– Он хотя бы живой или мертвый? Жуткий до невозможности.

– Поверь, он вполне жив, а пугать, это он умеет.

– Он и тебя напугал? Ты был просто сам не свой.

Сар отхлебнул из чашки.

– Нет меня он не пугал, а вызвал на смертельный поединок.

Вот тебе раз… То есть можно было ожидать чего-то подобного. Повисла тишина. И тот в ней, кто ее боялся, брякнул неожиданно:

– Это он телепатически что ли?

– Нет, он показал это знаком.

Сар поставил чашку на стол. У него дрожали руки, глаза часто ворочались под светлыми ресницами. Так бывает с людьми, кипящими негодованием. Наконец, он оскалился и ударил кулаком по столу. Посуда со звоном подпрыгнула.

– Ну, нельзя, ты понимаешь, нельзя, затевать подобное в святом месте! – с минуту он молчал, так и не разжав кулак. Смотреть на него было страшно. Потом обмяк, провел рукой по лицу и добавил вскользь, – да и не было желания у меня с ним махаться. Добрейший и умнейший из людей, которых знаю, а ведет себя как придурок! Кажется, я его ранил.