Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 34)
И вспыхнул свет! Белый, сильный, слепящий. Невозможно терпеть, не прижмурившись. Прикрыть глаза руками! Но там, в темноте рук, просочилось и парализовало до боли знакомое ощущение. Звук! Отчетливый звук неоновых ламп. Нудный и механически бездушный. Даже на мгновенье представился эпизод, отнимаются руки от лица и – бац! – заводское помещение! Квест! Игра!
Она осторожно раздвинула пальцы. Длинный широкий зал, уходящий в перспективу, со множеством колонн, походящих на сталактиты. И цвет! Безумный, сказочный, разнообразный, от которого странно и больно глазам. Всюду царит!
Завод был бы щадящим вариантом… Да гудит. Но к черту гуденье!
На стенах, даже на потолке – множество изображений. Столь живых и натуралистичных, что захватывает дух. Глаза! Они смотрели отовсюду! Портреты людей. Прекрасные лица и тела. В большинстве – обнаженная натура. Много красивых женщин, в своем таинственном иллюзорном бытии. Стоящих, лежащих, собирающих перед зеркалом волосы, глядящих искоса из-за плеча, смеющихся и просто, во всей красоте, предстоящих…
Она вертела головой, пятилась и, наконец, уперлась спиной в одну из колонн. Еле могла стоять. Навалилась, взяла в плен, перевернула такая невероятная сила чувства, что хотелось закричать и закрыть лицо руками. Она помотала головой и взглянула на Сара.
Тот, скрестив руки на груди, смотрел куда-то в потолок. Там, наверху, на параллельной плоскости жила своей таинственной жизнью женщина. Темноглазая и темноволосая, со светлой фарфоровой кожей, едва прикрытая тонкой тканью. Она повернулась так, словно кто-то ее окликнул. Куда спешила, почти нагая, накидывая на плечо полупрозрачный покров? Сильная, длинноногая, с телом античной богини, с милым большеглазым лицом. Вот сейчас откроет рот и скажет: «Ну что опять?»
– Анахита. Один из братьев был одержим… Никого не напоминает?
– А должна?
Сар растянул один из углов рта. Как принято изображать улыбку в разговорах с безнадежно тупыми людьми. Взгляд был колкий, даже злой.
– Что в зеркале видишь – вспомни!
Он улыбнулся шире, прищурил глаза и некоторое время рассматривал ее, склонив голову набок
– Увидел бы тебя – рехнулся. Образы порой притягивают то, что нарисовано.
При внимательном рассмотрении, сходство проявилось. Да они похожи. Сложение, цвет волос и кожи. Но образ был дивный, изображенная – божественная красавица. Льстила, конечно, подобная параллель. Но и пугала. Это до какой же степени розовые очки на нем?
Фигура на фреске, была, надо сказать, значительная. Анахита – арийская богиня женственности. И любви, и плодородия, и мудрости… Комплимент несколько пошловат. Наподобие сравнения с Венерой…
– И что, можно нарочно так сделать, чтобы притянуло?
– Можно. У него получилось.
– Ну не очень, знаешь. Звал львицу, пришла кошка…
Сар усмехнулся и быстро пошел прочь, к лесу пестрящих красками столбов.
Разговор этот быстро забылся. Поймет любой художник – пещера была зрелищем запредельным, в сравнении с которым забывалось и рассматривалось как пустяки абсолютно все. Это даже не профессиональный интерес был. Это как в сказку попасть. Краски, формы, до того порой объемные, что, казалось, вываливаются из стены. Лица, тела, улыбки, исполненные прелести и величия. Вперемешку с каким-то, что ли, орнаментом или цветным фоном. Только потом дошло, что это тоже, наверное, образы, только абстрактные. В этих разводах краски что-то явственно цепляло, заставляло остановиться и начать рассматривать. Это точно был не декор и не орнамент.
И все пещерные артефакты тонули в свете. Ярком, белом. Целом океане света. Непонятно откуда взявшемся океане… Ни ламп, ни факелов, ни других заметных приспособлений. Да, гудит, и гудит очень похоже на неоновые лампы. Но, вот, что гудит? Гладкие стены в росписи, гладкие потолки, колонны эти, замысловатой формы, без намека на какие-нибудь световые приборы… Откуда? Почему? Где искать?
Вопрос толкнул бы на упорные, маниакальные поиски любого технаря. Ведь интересно же. До чесотки… Но художник отметил и забыл, пошел дальше разглядывать.
Ко всему прочему, имелась здесь не только живопись, но и скульптура. И порой не понятно – это колонна-сталактит или абстрактный образ. Статуи они имели обыкновение раскрашивать. И абстракции, и сугубый реализм. До того, что некоторые реалистичные шедевры напоминали манекены. Тут тебе и все подробности не особо ровной кожи, и влага в глазах, и одежда из настоящей ткани. И, кстати, получше, чем саровы рубахи из мешка. На иных блестящий, высокого качества, шелк. Напрашивалась мысль – может это мурти? И она, вообще, в храме. Ну, храмы у них такие… Но нет, канонических признаков того, что мурти служат, как это принято у индуистов, нет. Просто подобия людей, часто в полный рост. Стоят и вызывают неприятное чувство. Слишком уж живые… Сейчас заговорят…
Но, кроме шуток и сравнений с манекенами – это была именно скульптура. Высочайшего художественного уровня. Сильные, чрезвычайно эмоциональные образы, во всем богатстве поз и выражений, гениально схваченных, мастерски переданных, усиленных, даже утрированных до пронзительной философской глубины…
Мужчины, женщины, дети… Прекрасные как боги. Милые. Трогательные. В порыве чувства… Портрет народа. Древнего и великого народа. О котором историческая наука не имеет понятия…
В массе они были похожи на европейцев. Северный славянский или скандинавский тип. Светлые лица, голубые глаза, соломенные косы. Очень редко встречались типажи других рас.
Надо заметить, в основном натура была обнаженная. Возможно, они придерживались доктрины античных греков о героической наготе героя. Он и Вселенная. И ни к чему условности в виде одежды и регалий. В таких крупных категориях, как жизнь, смерть, любовь, не существенны имущество и статус. Только великий дух, создавший прекрасное тело, может что-нибудь значить…
Греки придумали это не сами? Может быть…
Кстати, если уж о храмах и идолах. Часто богов изображали условно, в виде примитивной фигуры, а то и символа. И вовсе не потому, что не умели копировать натуру. Это был портрет эмоции, портрет стихии, портрет силы. С человеческим обликом подобные понятия совпадают не всегда.
Потрясением было, когда среди множества причудливых, горящих ярыми красками столбов, нашелся знакомый образ. Джаганнатх! Выражение восторга и ностальгии передано было в этих странных абстрактных чертах так явственно, что невольно хотелось его повторить. Кто был автором этого шедевра? Как он оказался здесь, на Урале? Кто-то из той самой погибшей Бхараты? А почему нет? Сколько можно понять, это поколение дедов Сара. Сюда, на север, возвращались выжившие… Те, кто был лично знаком с Кришной…
С ума сойти… Зал был поистине восьмым чудом света и местом откровений. Это то самое хранилище закодированной информации? Закодированной в образах… Или они не ставили себе такую цель? Просто приходили изливать душу, вспоминать, лечиться?
Она всегда задавала себе вопрос – зачем древние рисовали в пещерах? Забирались в замкнутое пространство и при свете масляной лампы, штрих за штрихом, переносили на стены переживания дня. Не скрывая ничего, во всю мощь и силу. Такая арт-терапия? Магический акт? Да, в том числе. Создание места силы, где можно взглянуть на себя со стороны, как на экране. И отделиться от страхов и мучительных чувств… Да, арт-терапия… В корне – она, какими бы ритуалами там, в дальнейшем, все не обросло.
Зал можно понимать очень высоким градусом подобной практики. Высочайшим. Когда о себе говорит, нет, не гениальный человек – гениальный народ…
И дело тут не в том, что люди ходят мимо шедевров, понимая их обыденностью, как это было на Крите. Дело в другом… И в этом-то уж она разбиралась. Воля-не воля будешь. Только так можно оценить артефакт. «Нюх» искусствоведа…
В каждом образе есть тонкая природа. Почти отсутствующая или мощная, способная изменить, что там настроение – судьбу. По сути, картина – тоже янтра. Комбинация линий, пятен и форм, воздействующая на психику. Причем действие это очень разного плана. Есть картины-разрушители, есть друзья и учителя, способные вдохновить, повести за собой. Но имеются среди них редкие, наподобие ведьмы среди простоватых товарок. Образы с программой. Своего рода машины, сделанные для того, чтобы провести в мир идею. Великую ли, мелкую – неважно. Но это всегда ток силы от картины. Очень ощутимый. Почему разбиралась во всех тонкостях – да сама такие писала. Сперва невольно, потом, поняв, вполне целенаправленно…
Здесь они были всюду. Множество чужих воль, чужих материализованных в красках и линиях желаний, страхов…
Сильные вещи, не то слово. Любая могла стать культовой в ее незамысловатые времена, прогнуть под себя весь уклад жизни. Знаковые артефакты – они именно таковы – программы…
И вот, представьте, здесь… В окрестностях Перми… В какой-то лесной пещере… И, можно поручиться, местные ходят мимо, как этот Сар, лениво рассуждая о подробностях создания…
Для них это обыденность. Но, на минутку, чтобы создать вещь с программой – надо иметь силу. Огромную, когда твою кисть ведет Вселенная, и, все-таки, немалую, чтобы быть живописцем-ведьмаком. Здесь этой силой обладали все. В большей или меньшей степени. Приходили, вот, и писали. Такое, что крышу сносит. С иными образами даже стоять рядом тяжело.