Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 33)
– Да отпусти! Говорю, сама бы выбралась.
– Угу…
Обстановка, меж тем, была интересная. Пристань. Конструкции незамысловатой – несколько толстых бревен основания и широкие доски поверх. Далеко в воду уходит. Видно, временами причаливают лодки покрупней.
Путь к берегу оформлен не без изящества. На толстых сероватых досках – насечка. Точнее резьба. Сложная, богатая. Коловраты цепочкой к самой траве. То ли обереги, то ли для того, чтобы сырое дерево не скользило. И запах… Чужого жилья, чужой жизни…
Так вот и начнешь сочувствовать детям. Их все тянут, торопят. А они в шоке от всего навалившегося, что надо понять и рассмотреть. Подавлены и очарованы. С распахнутыми глазами, с низменным пальцем во рту…
– Эй! Шевелись уже!
Сар успел обвеситься и торбой, и этюдником. Стоял у входа на пристань. Минута – и исчез за развесистым кустом. Тропа вела вглубь леса, виляя между деревьями и крупными камнями.
Сар. Мета девятая
Прийти он должен скоро. Зван и придет. Рыжий этот зверь. Не прост, не сложен – обыкновенный. Без всяких там жреческих сиддх.
Каким-то образом ухитрился он подарить то, чего не дождешься от всех этих высоколобых мудрецов. Простоту и искренность чувства. Себя, без стеснения и остатка. Ничего не боясь и не требуя взамен…
Не было учительской аскезой, как у Глама, не было ящерским вообще непонятно чем, как у Варты. Просто хотел быть рядом. Карма. Какая-то древняя и неведомая.
Боги знают, из чего она возникает, дружба. Это чудо из чудес, и хорошо, если хотя бы один такой дар есть в твоей жизни. Неоценим… Понять дает, сколь иная это вселенная – другой.
Для Хади почти неразличимы звуки. Будто глохнешь, когда попадаешь к нему внутрь. Зато немыслимо тонкими яркими оттенками загорается все сущее. Это даже больно – так видеть. Так остро ощущать прикосновения. Будто содрали кожу. Чувствуются тысячи толчков и шероховатостей, какой-то таинственный внутренний стук и скрип, искры, пробегающие по миллионам каналов…
Страх и восторг, как в детстве! И не поймешь, как можно так жить, видеть мир таким странным, с невозможной, непредставимой точки.
Хади рождал образы. Думал образами. Они обступали его, как живые. Порой неразличимо – тонкое это или плотное, столь объемно и полновесно все. Будто живые люди, звери, боги, во всей тонкости и сложности своего бытия. Словно на людях всегда, и не спрятаться, даже во сне. Всюду лики, движения, тени. Устаешь. Страстно хочется одиночества и пустоты.
И совсем уж мука, ежели пожелают они остаться, воплотиться в дереве и красках. Выматывают придирками, яростным, нетерпимым желанием попасть именно в ту форму, которую жаждут. Хади смиренно все сносил. Часами, кропотливо, пядь за пядью, тесал толстые неподатливые стволы. Как точит камень вода. С нечеловеческим упорством. Мог месяцами, да что там, годами, добиваться нужного звучания. Можно не жалеть и не уважать этого человека?!
Выходило из-под его резца и кисти странное, порой поражающее красотой и ладом, порой отталкивающее, даже пугающее. Рыжий этот чудак не делал различий. Нечто иное ему надо было от собственных творений. Не только любоваться. Не только осознавать мудрость и силу своих рук. Он получал от рожденного знание. Они, эти образы, начинали жить своей жизнью и говорить с ним. Также говорит музыка, поглощая и захватывая в свой поток.
***
Арийский воин Хади и эта пришелица. Они были похожи. Те же цвета, те же характерные перетекания силы в ауре. До такой степени, что иногда казалось, что в ее нутро можно войти, увидеть мир ее глазами, как это получалось с Хади. Но нет – все время преграда. Страха, отчуждения, какой-то скрытой боли.
Она тоже рождала образы. Занятия Хади были ей понятны. Ни разу не открыла своего короба. Но лежали там пигменты и кисти. Она приросла к ним тысячами светлых нитей, как Хади к своим резцам.
Очень глубоко, потаенной, живет в ней сила… Сила памяти… Боги лишь знают, зло она или благо. Целительная мощь пещеры, тысяча приветствий от подобных ей, помогут, откроют истину, унесут страхи… Может быть… И я привел ее не туда, куда должен…
И многого не сделал из того, что ждали от меня… Просто… Перед битвой я предпочел многотысячному войску одного странного парня, в теле которого пришел на землю сам Бог…
Как великий воин из Бхараты… Он победил… И я прав!
Лина. Обстоятельство пятнадцатое
Тропинка петляла и вывела, в итоге, не к дому. Нежданно открылась поляна. Круглая проплешина в лесу, в кольце вековых елей. Вид у дерев – самый что ни на есть, былинный. Тут и размеры, и свисающие мхи, и угрюмая темная хвоя.
То, что этот почетный караул охранял, вид имело сомнительный. Этакая лохматая бородавка посреди поляны. Точно в центре. От елей примерно в полете стрелы.
Ум воспринял эту метаморфозу саркастически. Даже хохотнуть захотелось. Приехали, то есть…
Выпуклость размеры имела, впрочем, не миниатюрные. Со среднюю дачную беседку. Напоминала нору хобита. Дверь там, в траве, имелась. Не простая… Темная, резная, вощеная.
И вот не объяснишь, вид у этого странного жила был угрюмый. Казенный какой-то. Всплыло и воцарилось в голове слово «Блиндаж».
Прям музей военного времени. Этакий ад под стеклом. Можно рассматривать, слушать краем уха цифры и факты. Но ежели представишь, как там людям на самом деле было – плохо сделается.
Есть какое-то электрическое напряжение в этой временной архитектуре. Укреплениях разных, землянках, блиндажах. Они впитывают страх и тоску тех, кто их строил. Здесь была та же история, к тому же в разы усиленная темным жутковатым ельником. Кто его знает – вход в подземное царство!
Лес стоял поверх очень старых, полуразрушенных гор. Под корнями было множество пустот. Время, вода, смена температур делали свое дело. Ходить по такой местности стоило с оглядкой – запросто провалишься. Порой эти пещеры уходили вглубь на десятки метров. Может «блиндаж» – вход в такую?
Сарова спина с котомкой и этюдником застила часть вида. Место было странное. Хотелось за спину кому-нибудь. Местному и сильному. А лучше, чтоб за ручку взял…
Непонятно зачем они шли к этой адской двери, но Сар шагал уверенно и легко. Взгляд непроизвольно залипал на его котомке. Все-таки вещь… Даже в такой ситуации отвлекает. Нечто из байкерского обихода. Тут тебе и кожа, и клепки, и крупная строчка. Суровая красота! Клепки набиты беспорядочно, будто пьяный делал. Но, мгновенье – и ловилась какая-то закономерность. Была все-таки. Но столь необычная, что сразу не схватишь. Узор-не узор… Похоже не созвездия.
Дверь росла из-за саровой спины и оказалась немаленькой такой штукой. Почти круглой. Но был это, все-таки, свод. Портал… Сам вход, кстати, слегка приоткрытый, предполагал поклон. Такому как Сар, не пригнувшись не войти.
Зато остальное…
Само впечатление от двери – как сказка… Резьба богатейшая – звери, коловраты, цветы, запутанные, слитые в сложный орнамент. С расстояния – угрюмая клякса, вблизи – таинственный мрачный шедевр. Заботливо крытый морилкой, промасленный до блеска… Глаз тонет в этой сложности и темной глубине. Смотрится все новым. О погоде напоминают, разве что, сероватые потеки внизу. Перед входом – каменный круг, вроде порог. Трава местами пробивается…
Тут даже бояться забудешь.
Сар спустил вещи на землю, и скрестив руки на груди, некоторое время наблюдал ее зрительский шок, порывы все рассмотреть, потрогать, даже засунуть нос в приоткрытую дверь.
Наконец, дождался вопроса.
– И куда ты меня привел?
Выдержав театрально долгую паузу, ответствовал:
– Это место, где твой мир может понять мой.
Спору нет, во фразу человек вложился. Сказано изящно, с выражением… Но в суть момента не попало. Совсем.
– Чего?
– Ничего! Заходи!
Она попятилась.
– Ну, нет!
– Почему?
– Я не знаю что там.
– Ничего страшного. И увидеть ты это должна, ежели короб, вон, таскаешь.
Сар кивнул на этюдник. Но ноги, они свою работу делали. Знали видно что-то. Шаг, еще шаг, и еще один, маленький, прочь от двери.
Сар душераздирающе вздохнул. Не спеша подошел, вскинул на плечо и направился в двери. Вот урод же!
– Отпусти! На землю, говорю, поставь!
Бесполезно. Удары и пинки он, возможно, воспринимал как массаж. Куда с таким махаться?
Потом стало темно. Небольшое круглое помещение. Всполохи света. В стенных нишах – слабые подслеповатые огоньки. Свечи? Масляные лампы? Не видно. Ракурс, черт, необычный… Но все стены в резьбе. Комната – замкнутый круговой рельеф, панорама. Только маленькая, где вместо батальных холстов – скульптура. В глубоких впадинах, выступах, в стремительных линейных ритмах играют тревожные блики. Огоньки волнуются, давая резьбе жизнь. Рассмотреть бы!
Наверное, даже на электрическом стуле буду стены разглядывать…
Она слабо стукнула по саровой спине. От отчаяния. Тот спускался. Осторожно ступал по винтовой лестнице. Неровные каменные ступени. Откуда-то сверху льется голубоватый свет. Совсем слепой. То ли видишь, то ли нет. Как в кошмарном сне…
Но, наконец, ощутилось пространство. Большое. Зал, наверное. Воздух, легкие сквозняки. Гулкая тишина. В мертвом свете лестницы видна последняя ступень – широкая площадка.
– Приехали.
Сар хлопнул ее по заду и поставил на пол. Мгновение тишины и зазвучал рык, звериный, в точности собачий. Из него родилась, обрела объем и сложность длинная ритмичная фраза, утонувшая в эхе.