Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 30)
Руку Сар поймал и вдруг резко отпихнул. Едва на ногах удержалась.
– Не ласкай, иначе возьму силой. Видишь ведь, влечет, так что едва себя помню.
Он часто дышал, сутулился и сжимал кулаки.
– И не понимаю, что это – дар богов или адская машина. Не слышу!
Он оскалился, растопырил пальцы и тряс руками, как это делают в крайнем отчаянии, в судороге бессилья. Потом закрыл лицо руками и стоял так с минуту. Она отошла на всякий случай подальше.
Боги, машины… Ну да… Однако, надо собираться…
Сар. Мета восьмая
Когда болит душа – не стоит молчать. Надо выть, выть громко и всласть, вместе с ним, глубоко сидящим в нас зверем.
Долгий, скрипучий звук, уносящийся в небо… Он оставляет пустоту. Блаженную пустоту небытия…
Тяжело умирать молодым. Но такова судьба воина. Он не задумываясь отнимает жизни, и он же – первая жертва. Его учат относиться к этому смиренно. Такова его тема в мистерии жизни.
Эта великая оглушительная песнь гасит многое… Голоса тех, кем воин не стал или перестал быть – высоколобого жреца, не узнавшего суть жизни, жизнерадостного земледельца, не продолжившего свой род, задумчивого слуги, желающего просто существовать… И ребенка, мальчика Радко, которому еще рано уходить…
Песня и струны – лучшее занятие в такой момент. Звук вьется как лента. Как бесконечный рассказ и бесконечный стон. В нем приходит знание. Разное можно услышать. И прекрасное, великое как звезды, и страшное. Столь страшное, что застываешь в смертельном ужасе, позабыв обо всем…
Неподалеку от крома, там, где заросли особенно густы, а плети ветвей спутаны в войлок, живет чудовище. Адская янтра – созданье людских рук. Она давно спит. Уже века. Что она такое? Да, наверное, искупление. Казнь за древний грех, гордыню предков, не сумевших сохранить равновесие, утративших самое дорогое – праматерь землю. Века назад ушла она под воду, века назад сковала людом поверхность над собой. Оставила лишь малую часть – пологие низкие горы… Хвост одной из своих рип.
И вот, чтобы не утратить связь, чтобы не выпустить из рук это ускользающее благо, творились такие янтры. Они позволяли своду сохранить себя. Жить так, как заповедано предками. Только стоило это дорого. Утраченное равновесие требовало человеческих жизней. Приняв жертвы, машины заснули. Огромной вышла мера слез и мук. Едва не стоила жизни арийскому миру…
Да, можно вновь привести их к действию и продлить Арк на века. Но придется выбирать – кому жить, кому умереть.
Порой янтры грезят во сне, сулят сладкое: «Я верну им разум, твоему отцу и братьям, дам им силу быть людьми. Но ты заплатишь. Отдашь за это все… Все, что имеешь…»
Древняя машина страшилась забвенья, и была голодна… Но ее слова – надежда, безумная надежда. Все, кого он любит, будут жить! Их косы и одежды вновь наполнятся ароматом ветра, тем несравненным запахом небес, что рождает улыбку и восторженное: «Ты принес с собой радость!»
Давно пропал этот запах… Стал забываться… Нижние миры смрадны, но проникают в нутро не сразу, не заметно. Сперва это еле слышная вонь, когда допускается мысль, что некто на порядок ниже, не достоин жизни. Потом события катятся валом, и человек просто не замечает, что уже сгнил наполовину в расчетах выжить за чужой счет. А спустя время человеческая личина падает, и открывается смрадная пасть, в которую валятся жизни, судьбы, силы. Все потребное живому трупу, чтобы выжить среди людей.
Вот так! Это адская игра Глама. И запаха этого действа не ощущает никто. Идут за ним. С горящими глазами, с безумными лицами… В пропасть.
Дать им взглянуть на себя со стороны? Глазами человека? Можно разве что-нибудь пожалеть для этого?
***
Звук вьется как лента. Плавно струится в наползающей тьме… Вечерами особенно тяжко думать о смерти. И нет спасения от этого голоса: «Зачем? Зачем тебе это?» Да, и правда, зачем?
Лина. Обстоятельство четырнадцатое
И снова была лодка, высокие деревья, проплывающие над головой, голубые узорные тени от них, вьющиеся в волнах травы… Песнь жизни. Звук ее мелкие людские метанья отрицает. Настроишься и невдомек – зачем это – изводить себя в очередном порыве познания и преодоления…
Ведь кругом все прекрасно. Можно просто быть…
Сар опять шаманил. Там были ритуальные действия, стремительные сложнообъяснимые порывы. В общем, вся эта этнография, милая сердцу ученых. Что-то они находят для себя в первобытных страстях. Когда просто так жить нельзя. Надо природу все время уговаривать. Чтоб живым оставили, не дали с голоду помереть, позволили себя продолжить. Говорить надо, объяснять мамке-земле. Почему ты, почему достоин, почему сейчас…
Животным, стихиям, предметам тоже надо объяснять. Даже, вот, собственным ножам и плащам… Почтительно, по правилам. Веками существующим правилам. И не дай бог там что-нибудь перепутать.
Нечто подобное наблюдается в любом сумасшедшем доме. Там тебе и двойники, и бабаи под кроватью, и неодушевленные братья по разуму… Все есть. История выживания в жестоких джунглях родной планеты. Таких, вот, зеленых, как вокруг, или каменных. Без разницы…
Только в психушке это – аномалия, у человечества же первозданного – способ жизни. И там все вполне работает. Спасает и хранит. Дает выжить. Голым в лесу, с луком и стрелами… Магическое мышление…
Вон, посмотреть на красавца – выражение лица как у медиума, узревшего духа. Это когда «в пуп себе смотрят». Все торчащее и круглящееся на лице, будто вглубь уходит, даже, кажется, глаза и нос ввалились. Для полноты впечатления совершенно необходимо бормотать что-нибудь на эльфийском языке. Тогда успех у почтеннейшей публики обеспечен…
Но этому все равно. Профессионал. Там высокий градус и несомненная степень в магических науках. Думается, не ниже докторской. И нечеловеческий бурятский рев, и безумный взгляд, и дерганья эти на приступке. До того, что даже страшно за человека…
Ну его ко всем чертям! Не смотреть! Даже не пытаться!
Благо – это природа… Только она. Благорастворение воздухов… Река совершенно прозрачная, не широкая, весело несущаяся по камням и гибким водным травам. Кругом первобытный лес. Замшелый… Плеч и лица касаются плети разросшихся кустов. Ветви образуют крышу. Этакий желоб из зелени, искрящийся, пахучий… Таких красивых мест не доводилось видеть. Европа первозданная, утопающая в листве… Сплошной ковер, в котором даже не стразу увидишь ленту реки.
Все это успокаивало, умиротворяло, возвращало мысли к вещам спокойным и объяснимым.
Что вот, мол – лодка. Хорошая, крепкая, несмотря на странности формы. Плывет. И плывет в места, по слухам и оценкам местных жителей, безопасные. Ничего плохого там не будет…
Правда, только по мнению местных жителей. Таких вот, как этот безумец в двух шагах. Для которого не понятно, что зло, а что благо.
Господи, откуда же он такой выпал? Версия первая – с небес. Ну, ангел же… Версия вторая – есть целый народ таких, как он. Земля. Государство. Вполне себе процветающее. И там все ревут в лодках по-бурятски, сильно меняются в лице, ежели случится воевать, и умеют спокойно, за считанные минуты, починять сломанные конечности. Мама дорогая…
Проблема заключалась в том, что с публикой этой вскоре доведется встретиться – помогать, вот говорят, будут, может любопытствовать или случайно попадутся.
А ей и этого-то одного с верхом…
Она покосилась на Сара. Тот пребывал, в более или менее, вменяемом виде. Греб, оглядываясь по сторонам. Очень хотелось от него людские звуки услышать.
– Далеко это место, куда плывем?
Сар что-то пристально рассматривал в кустах. Уронил не отвлекаясь:
– Двое суток по реке.
– Уй, елки!
– Не переживай, – Сар повернул голову и усмехнулся, – до сумерек доберемся. У лодки хорошая мощность.
Вот о чем он опять? Пришлось привлечь внимание. Физиономию ангелову прицельно и настойчиво с минуту созерцать. Бывают такие взгляды – немые вопросы. Хотя возможный ответ уже заранее раздражал. По-людски ведь объяснять не будут.
Бывают взгляды – немые ответы. Когда собеседнику непонятно зачем надо спрашивать о разных глупостях, но он все же нисходит.
– Неужто у вас нет янтр, сжимающих время?
– Представь, нет, – она опустила глаза к черным лодочным бортам и провела рукой по шероховатому дну. Потом посмотрела на Сара. Тот не придуривался. Ему действительно важно было знать, не набрели ли ее современники на идею подобных устройств.
Янтрами, насколько она помнила, назывались, в том числе, и машины. И вообще любые геометрические формы, без разницы двух или трехмерные. Их не только рисовали и ваяли как обереги, но и вполне прицельно использовали как механизмы. Тонкие механизмы, в которых не очень понятно, где кончается материя и начинается энергия. Вроде компьютерных потрохов самых последних поколений. Виманы свои арьи, если вспомнить тематическую шастру, называли янтрами. Ну и эта, под ногами – тоже янтра…
Сар пристально, с некоторой досадой взирал с высоты. Необходимость объяснять элементарные вещи его, должно быть, не радовала. Пришлось сделать паузу для разрядки напряжения. Но вопрос просился, и вопрос был больной! Посему получился не особо к месту и запальчиво:
– Но вот скажи, Сар! В твоем мире нет обычных вещей? Когда плащ – это просто плащ, а лодка – это лодка?
– А смысл их делать обычные? Чтобы хорониться от жизни в этом мусоре?