Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 29)
Стало его жаль. Видно там, у них, красавцев тоже понимали престижными вещами, и, заполучив, с удивлением отмечали, что божественного нрава за божественным ликом не наблюдается. Все как у людей – комплексы, тяжелая история, поиски тепла…
Сар понурил голову, долго молчал, потом выпрямился и сделал странный жест. Впился всей пятерней в щеку. Страшное у него лицо сделалось. Изменилось до неузнаваемости. Прямо рысий оскал. Блеск в глазах, клыки под встопорщенными усами.
– Боги свидетели – одно движение и морок спадет. Уродом буду. Счастливым уродом…
– Эй, эй! Ты что! Опомнись! Не смей!
Она сделала движение перехватить руку. Но не дотянулась. Сар резко отстранился. Засмеялся. Сделался прежним.
– Не бойся. Шучу. Обречен быть таким. Я – сар. Должен внушать восхищенье.
– Ну, успокоил. Но, вот, это «сар» – звучит как титул.
– Да, ты права, это – статус, состояние духа.
– И кто же так зовется?
– Воин с сильным жреческим зерном.
Да, она читала о таком. Земледельческая община на заре человеческой истории понимала воинский мир, как хищный. Это были чужаки, договориться и взаимодействовать с которыми помогали не только жрецы, но и те, кого называли волхвы «мудрые волки» – полувоины-полупастыри. В молодости они были, видимо, такими как этот ангел. Не слишком-то счастливыми людьми. Две противоположных природы воевали, и заставляли совершать по жизни лихие виражи. Примеров, если поискать, много. Те же Вишвамитра и Парашурама.
– Ну что ж, приятное знакомство. Зовут тебя, верно, как-то иначе?
– Зови Сар.
– Как скажешь.
И впрямь, некоторые подробности лучше не знать. Но гипотезу хотелось проверить. Очень. Язык чесался.
– И что такие как ты по жизни делают? Сар – это навсегда?
– Нет, потом, в зрелые лета, величают волхвом.
– Насколько зрелые?
– С первой сединой.
– А…
Гипотеза подтверждалась. Понятно, мирить стада человеческие помогает не только жреческая природа, но и опыт.
– И много у вас таких?
– Избранные. Это высокий статус.
– Твой гуру – волхв?
– Да. И великий, какой не каждую сотню лет родится.
Сар грустно улыбался. Разглядывал. Не настойчиво, впрочем, родительски тепло. Так ласкают взглядом любопытствующего ребенка. Она осеклась, но слова вылетели сами по себе, без разрешения.
– А, вот, с чего вы берете, что он какой-то великий? Ведь он, с твоей точки зрения, не прав.
– Он – человек, и может ошибаться. Но в подавляющем большинстве случаев видит мир яснее и ярче многих. И, в отличие от меня, способен в себе разобраться…
– Ты в чем-то запутался?
– Да. Не ведаю себе имени.
Белые ресницы легли на щеки, вокруг глаз образовалась сеть морщин. Сар даже вроде постарел. Лет сорок ему сейчас было, не меньше. Захотелось даже приблизиться, чтоб перемену эту разглядеть. Что там сдвинулось-то?
Поймав, наконец, его взгляд, спросила робко:
– Как это?
– А вот так, – Сар стал прежним, беспечным двадцатилетним раздолбаем, – имя – это путь. И либо ты сам его выбираешь, и получаешь за свой выбор все, что предусмотрено… Либо…
– Что либо?
– Тебе только кажется, что идешь.
– А на самом деле?
– Ты, вроде как – нежить. Своей судьбы нет. Решили все за тебя уже, и силой твоей пользуются.
Сар примолк, потом добавил тихо:
– Подозреваю, что я такой…
– И кто же он, этот твой хозяин?
Махнул рукой.
– Долго объяснять, да и не поймешь.
– А ты попробуй! Глам?
– Да если бы!
Сар остановился в своем намерении прибрать еду в котомку. Замер.
– Сам я его создал, хозяина. Этими вот руками… Разобраться бы… Взглянуть со стороны…
Опять застыл. Схватился за голову, потом, ведя ладонью по лицу, робко покосился. Будто догадался о чем-то. И сразу, вполоборота, надел другую маску. Пьеро превратился в арлекина. Оскалился, неуловимо быстрым движением сцапал руку и притянул к себе. Внимательно, с минуту, разглядывал. И, в итоге, спросил почти шепотом:
– Окажешь милость?
– Да какую?
Вел он себя опять как придурок. До того, что рядом с ним пробирал страх. И отпустил бы уже! Рука, вон, посинела!
– Позволишь крюк сделать? Место нам одно надо навестить. То, где понять все можно.
– Что за место?
Отпустил. Отпрянул:
– Увидишь. Там не опасно. Никто не станет искать.
– Да, пожалуйста. Разве я могу тебе указывать, что делать?
– Ты надеешься на меня, зависишь, за жизнь свою боишься.
Кому, вообще, приходило в голову учитывать подобное? Но у них, видно, принято.
– Ладно. Надо – поедем. Нас этот, мой бог, спасет.
– Не шути так. Но за согласие благодарю.
Сар просиял. Сделался совершенно похож на ангела. Вскочил и ее за собой увлек.
И опять в тонкую ткань взглядов, намеков, манипуляций вторглось то, к чему готова она не была. Его мир, его запах, его близость… Жутко… Появился порыв отстраниться Но он запальчиво оглаживал по волосам, потерянно улыбался, колол щеку усами.
– Маленькая моя. Не ведаешь, что мне дала.
Ну, разошелся! Но каков вблизи… С ума сойти! Как это все устроено… Ангельское хозяйство… Вроде, как у нас… Но разрез глаз, но линия впалой щеки, но очерк губ, полускрытых усами… Восторг! Прекрасно! Даже не верится, что живое…
Само получилось провести по его щеке, и, впервые, не отстраниться со смехом, а приблизиться, разглядеть…