Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 28)
Сар. Мета седьмая
Но вот кто двоедушник – это Сиги. Химера! Перед львиный, зад лошадиный. Да еще и еще змей вместо хвоста.
Сколько помнился – ощущался образцом. Так следовало себя вести сайбу гальда. И до такой меры, что суть его хотелось звать именно по-армански, а не видьей, как у нас.
Невысокий, благообразный, с прямыми светлыми волосами, с этим застывшим древесным ликом, какой бывает обычно у арманов. Собственной персоной совершенство. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего жеста. Будто играет роль. И даже не трудно понять чью. Мурти из храма. Господь Сиги… Всемогущий…
Этот человек действительно мог покончить с собой, ежели бы не осилил намеченного. Но к счастью, пока получалось. И вот быть подле него – какой-то вечный вынос нутра. Вроде наблюдаешь самоуверенного слепца между обрывами… Демонам ведомо, куда его понесет.
Да, Сиги… Смешной человек… И архат. Храбрый и безжалостный… И к себе, и ко всему живому…
У арманов нет блеска в глазах. Эти деревья вообще редко отвлекаются от своего пупа. Дьявольским огнем глаза Сиги вспыхивали только в одном случае – когда ему мешали. Даже чтоб спасти. И кому-нибудь, рано или поздно, не достанет ума и сердца отступить. Убьет не задумываясь. Не пожалеет и не раскается… Нежить просто… Из домовых янтр…
Кто им управляет? Странный вопрос. Он достаточно умен, чтобы чувствовать нити силы. И достаточно силен, чтобы их оборвать. Не способен он только на одно, увидеть край пестрого, горящего радужными красками покрова. Блеск его одинаково сводит с ума и ребенка, и жреца…
Так бывает, когда нет сил вспомнить ту, первую боль. Чтоб забыть все, отодвинуть, с жаром обещаешь себе: «Так больше не будет!» И это первый шаг к судьбе богов. Что ж, попал в эту сеть и Сиги… И жаль его до смерти, дурня… За этим ли нужна человеческая жизнь?
Рождаются в серединном мире за тем, чтобы зная слабости ближних, принимать их. И любить, и сочувствовать. Но всегда идти своей дорогой…
Прощальный его взгляд сложно было понять двояко. Слишком уж явно отражалось там все, что он ощущал. Страх, стыд, боль… Их мысли шли одним потоком. Оба страшились творящегося. И оба были не в силах привести это в мир. Только Сиги не помнил себя, был в ужасе. Почти на грани смерти…
Он верил Гламу. И уж кто-кто, а эта машина первой ринется рубить всех несогласных. А он, вот, так странно взглянул и отступил на шаг, закрыв рот ладонью…
Боги знают, жив ли он еще. Смог ли простить себе слабость. Мелькала безумная надежда увидеть его тогда на пороге, вместо Торда…
Но видно, грохот божественных сфер делает глухим навечно.
Лина. Обстоятельство тринадцатое
Когда она вернулась к костру, Сар был уже там. Всегда умел напустить на себя такой вид, будто ничего не произошло. Жизнь, мол, продолжается. И, в общем, было даже здорово, что и на этот раз погодят с упреками, вопросами и тяжелыми разговорами.
Однако, кусок в горло не лез. Сар тоже держал паузу и до еды не дотрагивался. Разглядывал. Взгляд физически ощущался, прямо давил. Пришлось ответить. Осторожно. Покоситься слегка.
Парень сидел по-турецки, выпрямив спину, как йог в позе лотос, и величественно взирал с высоты. Не приглядываясь, можно было ожидать продолжения сюжета – глубокомысленных высказываний в восточном духе и нотаций расстроенного гуру.
Но присмотрись внимательней – все не так. Удивительное выражение лица. Взгляд влюбленного человека. Когда глаза горят, черты разглаживаются до детской припухлой безмятежности, по губам бродит улыбка. В таком состоянии никогда не смотрят в глаза, внимание беспорядочно скользит по телу, не в силах остановиться.
С трудом получился глоток.
– И чего ты так уставился?
– Хочу тебя, просто с ума схожу. Утром, знаешь, особенно тяжело приходится.
Она некоторое время изучала узор на салфетке, наморщив лоб.
– Так в чем же дело? – будничный звук собственного голоса поразил. А что, собственно, ожидают? В лоб вопрос, в лоб ответ.
– Ты меня не хочешь.
– Это ты так для себя решил?
– Видно.
Сар помахал рукой над макушкой.
– Прямо все и сразу? Как на ладони?
– Такого не скроешь. Ты боишься меня, но не хочешь терять. Тогда тебе в этом лесу конец.
– В точку. Сугубо инструмент выживания. Ничего личного.
Подобные разговоры бесят всегда. Ну что сделаешь – он у себя пророк, смотрит в корень и хочет правды. Для нее это была просто горечь, от всего, что видела и ощущала здесь. Усталость какая-то…
Играя салфеткой, оглаживая и очищая от крошек бахрому, она продолжила:
– Теперь тебе известен ход моих мыслей. Пойму, если захочешь ругаться, кидаться тапками и даже уйти в одиночку.
Воцарилось молчание. Прекрасный саров лик был настолько выразителен, что мгновенно увлекал своим настроением. Сейчас это была улыбка интеллигентного человека, обложенного по матери. Беспомощная…
– Кидаться чем?
Не дождавшись ответа, продолжил:
– Вот, скажи, что сделать, чтобы сразу, с порога, не считаться врагом?
Надо было объяснять. Возможно спокойным голосом.
– Понимаешь, Сар, в моем мире такие, как ты берут все, что захотят не спрашивая. Понимают живое расходным материалом.
Она примолкла, подбирая слова.
– Взгляни на себя моими глазами. Верзила ростом под потолок, в разы сильней, и не только физически. Может подчинять и знает нечто такое, что не знаю я. К тому же красив… – само собой получилось развести руки картинным жестом «извини, но…», – падать на колени и шептать «Алилуйя!» не буду.
Сар рассмеялся. Залихватски махнул рукой:
– Вот, люблю вас за это, б*дей! Этакий стальной клинок внутри!
Встречаться с ним глазами не хотелось. Но Сар продолжил тихим, ласковым голосом, в котором было волшебство, в человеческих голосах звучащее лишь в сильном порыве чувства:
– Мой мир – другой. Если такой, как я, говорит: «Жизнь за тебя отдам!» – это так.
Ну что можно ответить? «Подобные тебе и в моем мире любят поговорить». Благо – промолчать.
Волшебный голос меж тем продолжал:
– Ты – редкость, являющаяся раз в тысячу лет. Знаешь, поди, что люди и обстоятельства тебя берегут. И я один из того сомна. Но только…
Сар умолк. Пришлось взглянуть. Взгляд влюбленного опять имел место быть. И парень, видно, этой игрой увлекся.
– Только я хочу, чтоб заметили, не обошли равнодушно, как должное. Слишком многого хочу?
Улыбка родилась сама собой, кривоватая и неуверенная, и жест – дотянуться и руку погладить. Сидели они напротив, по разные стороны скатерти.
– Сар, милый, ты слишком заметен. Того и боюсь. Иначе давно бы уже вертелась вслед тебе как подсолнух. Но подумай, что меня ждет. Такая парочка как мы – просто курам на смех.
Еще одно примирительное поглаживание. Но кисть Сар одернул и изменился в лице. Побледнел и посерьезнел.
– Значит, удача еще со мной?
– Какая удача?
– Нежданная перемена в тебе. Где бы, и как, она не случилась!
– Чего?
– Да ничего! Попробуй ум людской выключить и сердцем жить!
О, господи! Шумный выдох получился непроизвольно. Циника в таких обстоятельствах лучше, конечно, не включать. Но достал!
– Современницы тебя не вдохновляют? Редко встречаются и какие-то страшные?
Сар вскинул брови, улыбнулся краем рта:
– Нет, красивые. Как ты.
Примолк, задумчиво упер длинный палец в щеку:
– Но их тоже пугает все это.