Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 27)
Там чело увенчает венец вождя. А перед тем покатится по траве седая голова моего отца…
Венец вождя прирастает намертво. И может быть снят лишь с головой, в смертельном поединке старого и молодого…
***
Хвала богам, отвело… Говорю так и себя страшусь. Хорошо, что погибла? Хорошо, что оказался слаб для судьбы волхва? Я, которого не раз называли избранным?
Думайте, что хотите. Но умру скорее, чем дам упасть хоть волосу с башки моего старика!
Много боли ему принес. Предал… Невозможно забыть, как глянул он напоследок. Это даже не боль, это горькое смирение перед человеческой слабостью. Когда видишь ее там, где не ждешь.
Поймешь ли ты меня, отец? Ведь ты добр и мудр. И не вполне уже человек. И тоже любил…
Не суди. Прими вторую мою попытку понять и принять себя. Еще одна рука легла в мою. Узкая, бледная ладонь тайны. Дверь в будущее открыла жрица, вещая жена с повязкой на глазах. Ни о силе, ни о сути своей не ведающая. Такая же, как я?
Любовь и жалость к тебе убила Эри. Любовь и жалость к тебе убьют и ее? Или мне все же придется вызвать тебя на бой? Сказать, хоть не хочу того: «Я пришел тебя убить!»
Лина. Обстоятельство двенадцатое
Утро встретило пасмурным светом. Костер еле тлел. Поворочавшись и поняв, что лежит на груде сучьев, она сжалась в ком, туго подтянув колени к животу. Рука нащупывала сползшие складки. Где он там запутался этот покров?
Вчерашнее вспомнилось. Навалилось и стало грызть. Сна как не бывало. От покрова шел приятный запах. Очень, таким, занимательным делом было лежать и принюхиваться, ловя какие-то незнакомые, порой странные, ноты – то откровенная петрушка, то изысканнейший, сложный аромат дорого парфюма.
Сара не видно… Вот, черт и дьявол! Теперь он занимал в мыслях какое-то краеугольное место! Понимаете, архаический головорез он.. Целитель и отец родной… Замес прям из комикса. Рука вон даже не болит, забылось, что есть… В прошлой жизни, помнится, менее всего заботило чье-то отсутствием по утру…
Гнездо потихоньку отпустило, хоть и пыталось поначалу цеплять какими-то колючками и сучками. Ощущалась, как обычно с утра, блаженная устойчивость мозгов. Та самая критическая масса здравого смысла, которая позволяет с приятностию начать новый день. Без нытья этого всего: «А зачем я вообще выбралась из постели?» Обстоятельства, однако, к вопросам подобным располагали. Как бы так притвориться на весь день спящей, а лучше мертвой? Временами снова накатывало, что все приснилось. Но всплески со временем становились короче, превратившись, в итоге, в такое чирканье спички: «А, может…». «Нет, не может и не будет…». Предстояло привыкать.
Продрав глаза, в первую очередь надлежало заняться покровом. Выпутать из сучьев, сложить почтительно – стоил того. Тепло в нем, сразу сон приходит. И, вообще, штука такая волшебная, если вспомнить.
Однако, на фоне всех благ отдохнувшего организма, пробирал стыд. Теоретически, если спит один, у костра должен бодрствовать другой. А Сар, знаете ли, галантно не будил ее всю ночь. Значит, умываться должен особенно усердно, чтобы о прошедшем бдении позабыть. Свинья она, все-таки…
С таким настроением брелось среди мокрых кустов, к тому же было невдомек, зачем ей, пожилой даме на третьем десятке лет, ходить за подобным мужчиной хвостом. Но найти надо было, а вдруг что случилось… И вообще…
Впрочем, вранье все. От начала и до конца. Увидеть его хотелось невыносимо, страшно было, что пропал. Вот найдется, тогда жизнь может продолжаться. И страх, и любопытство, и еще черт знает что, сводящее с ума. Примерно так же подрастающий ребенок лезет в родительскую постель, опасаясь задавать себе вопросы, и еще раз поддавшись безотчетному навязчивому желанию. Это был зуд, когда мозги чешутся изнутри. Представляло интерес любое событие, предмет или явление, абсолютно все, что его касалось. Походило это и на приступ невроза. Когда человек совершая некое действие, понимает, что выглядит странно, но не в силах остановиться.
Вниз к реке вела еле заметная тропа. Скорее всего, место это люди нечасто, но посещали. Там внизу – лодка и выход к воде. Ну, куда еще можно пойти прогонять сон?
Была мысль, что занесет опять в разгар всех этих его упражнений, мешаться и под ногами путаться. Но, нет. Обнаружился Сар у реки, в буреломе.
На берегу живописно и драматически валялось несколько стволов корнями наружу. Немало здесь было такого богатырского вала. Что обрекло дерева на быструю и безвременную смерть – неизвестно. Самым здравым представлялось, что остановиться их с Саром угораздило в таком коридоре бурь, где, бывает, катятся смерчи, выламывая с корнем вековые стволы. Правда, припомнив «огненное колесо», понималось, что это лишь один из вариантов…
Сарова голова пятном выделялась в корявой массе сучьев. И надо было с миром человека оставить. Должно быть, медитирует. Но здравый смысл, даже в компании с деликатностью, на этот раз не победил. Получилось несколько шагов в его сторону. Хотелось и дальше, но она, все же, остановилась. Место было хорошее – гигантское разлатое корневище на полгоризонта, спрячешься, даже если ты – мамонт.
Через время пришлось о своем шаге пожалеть. Слишком уж хорошо Сар был виден. На сгорбленной спине блестели капли, мокрые волосы собрались клубком рыжеватых змей. Должно быть, недавно вылез из реки и не предполагает, что сделался объектом внимания. Скручен, как пружина, напряжен. И судорога эта, непонятных быстрых и мелких движений, смотрится на таком теле страшновато, даже отвратительно.
Впрочем, по некотором внимательном наблюдении, можно было догадаться, чем он занят. И женское ее эго испытало неприятный укол. Субстанция сия, как известно, полагает себя незаменимой, и, уж точно, не ловкостью рук.
Ну, что остается в таком случае? Она усмехнулась и решила не мешать. Впрочем, на фоне обычной реакции присутствовало нечто странное. Дурнота от неизвестно откуда взявшегося страха. Так бывает, когда видишь какое-то очень нестандартное поведение значимого человека, и с ужасом отмечаешь: «Он совсем спятил…» Это такой вот северный бог, занят подобным…
Уйти помешало, то, что Сар резко обернулся. Лицо его ничего, ровным счетом, не выражало. Этакий остывший блин. Рот приоткрыт, взгляд, что называется, цепкий. Когда быстро скользя по тебе глазами, человек смотрит без участия, прикидывает варианты. Там больше инстинкта, чем сознания. Потом взгляд остановился, и она поймала себя на паническом желании припустить со всех ног. В голове опять звенело. И теперь было слишком хорошо известно, что это значит. Но не получилось сделать ни шага. Покорно подошла и села на бревно.
Уже знакомая реальность стеклянного короба навалилась со всей мощью. Она сидела очень прямо, сложив руки на коленях, и видела себя и Сара как бы со стороны.
Серая одежда многое отбирала у его образа, привнося ненужные холодные ноты. А на самом деле он был золотым, бело-желтым, сделанным и окрашенным в точном соответствии с местностью, где жил. Когда загар напоминает кору сосен, волосы – выжженную солнцем траву, а глаза – голубоватое северное небо. Вблизи, в неярком дневном свете, его лицо казалось обыкновенной бледной физиономией европейца, с россыпями веснушек, неровным цветом кожи. Но было в его образе что-то волшебное, сверх реальности. Человек этот, казалось, излучал свет, воспринимался с тем восторгом, с каким глядят обычно на симпатичных кровных родственников, сильных и удачливых, с яркой, благополучной судьбой…
Она улыбалась и могла бесконечно, вот так, его разглядывать. Любая черта имела какое-то краеугольное значение. Как открытие, неожиданное откровение.
Кончилось все быстро. Заныла голова, стало холодно. Она сжалась в комок и отодвинулась. Пережидая приступ боли, терла плечи, будто сильно замерзла. По спине бежали мурашки.
Сар сгорбился, оперся рукой о ствол и часто дышал. Потом мотнул головой, выпрямился.
– Нет, не могу так!
Она насторожилась.
– Как?
– Выполнишь любую мою прихоть, умею к тому склонить.
Вот такой. В чистом виде гуманист. Глядите на него и восхищайтесь…
В телесности Сара было много от дикого животного. Та же непринужденная собранная пластика, та же зависимость от мира эмоций, стремительно и неуловимо меняющих позу и выражение. В данный момент он стыдился. Щеки и нос пересекла широкая красная полоса. Ногу согнул и поставил так, чтоб служила какой-никакой преградой.
– Ну и что уставилась? Хочешь сказать, что сама этого не делаешь?
Она усмехнулась. Вид у парня был взъерошенный. Брови низко нависли над глазами. Можно было даже представить его старым, когда эти золотые дуги станут серебряными и прикроют глаза наподобие зонтиков.
Поразительное все-таки существо! Вот, что хочешь думай, а все время выходит – приблудный ангел, не волне еще понявший что свалился на землю… Сумасшедший какой-то и характер, и вид. Верх от орла, низ от лошади. Такой, кто его знает, грифон… Иная форма жизни… И, вот, если присмотреться, там под косой, есть шрам и заметный. Да запросто им, ангелам, голову поменять…
– Что ты там высматриваешь? – Сар удивленно хлопал белесыми ресницами, неосознанно, должно быть, потирая шею.
– Шрам…
Усмехнулся, мотнул головой, зябко потер плечи.
– Ладно, оставайся с миром, – поднялся и канул в близкие кусты.