Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 26)
Сар досадливо покосился.
– Слова чади, да хоть из собственного твоего короба вещей, могут жизнь спасти, увести от боли и страха. Слышала, поди, Нагу?
Она вздрогнула и примолкла. Чертов этот псих, то ли следит за ней, то ли мысли читает. С минуту они смотрели друг на друга. Сар нахмурился.
– Все, хватит языки чесать!
Взял плащ, и, отойдя немного, растянул на руках.
– Смотри…
И она увидела…
***
Горел костер. Сар поднимал растянутый на руках плащ, и весь его рисунок, неимоверно сложный и пестрый, раскрылся, подобно картине. Отсвет пламени падал на шероховатую ткань и четко высвечивал широкий круг в центре. Мир поплыл перед глазами. Осознавала она себя уже не человеком, а узором, жила внутри него. Центром и сутью был рисунок в круге, простой и невероятно сложный. Едва не вся вселенная была внутри него, и, в то же время, это была всего лишь свастика, шестилучевая, с острыми углами рогов. Она медленно вращалась, сопровождаясь тонкими радужными всполохами. И все это происходило в томительно тягучем, замедленном ритме, будто пластинку поставили на малые обороты, и она басит, тянет слова. Так бывает еще, когда мы, задумавшись, глядим в одну точку, не в силах справится с пронзительной ясностью момента. В такую минуту ни о чем не думается, просто нет возможности оторвать взгляд. От чего? Да понимать бы еще. Бывало с ней такое… Пропущенные станции, обиженные знакомые, отдавленные ноги… Пару секунд, ну от силы минуту, длится эта странность.
Сейчас состояние было прозрачным коробом, в котором сидишь, не двигаешься, не мыслишь и даже, кажется, дышишь через раз. Но отчетливо осознаешь, что вокруг творится.
Там, за блестящей гранью, все воспринималось фрагментами. И первым из впечатлений был Сар, который сидел перед ней на той самой коряге, почему-то обвязанный плащом. Он завязал его вместо пояса, отчего в таллии сделался толст, и смотрелось это странно, даже жестоко. Совершенно непонятно зачем так поступать с произведениями искусства. Их надо вывешивать на площадях, говорить речи и еще, наверное, применять вместо флагов.
Было очень забавно наблюдать свои пальцы. Они топорщились под его руками, и очень это напоминало игру с кошачьими лапами, когда нажимаешь на подушечки, и выходят когти. Правда, коты это редко терпят спокойно. Пока она размышляла, не мяукнуть ли, потому что под суть момента как раз подходило, начало твориться странное. Сар этот чертов принялся ее щекотать. Ну, так, наверное, можно назвать действие, когда человек нависнув, быстро, едва уловимо, бьет по разным местам на теле. Два удара в шею, два пониже в ключицы, потом под ребра. У него жесткие пальцы. Но это не больно, а скорее щекотно и смешно. Он издевается просто. Причем стащил с нее куртку, даже свитер и белье, оставив по пояс голой. Она помотала головой и уже не удержалась, начала хохотать. Потому что вспомнила, как случилось однажды попробовать веселящий газ…
Странно, что видела она все творившееся будто глазами двух человек. Одна ее часть хохотала и отмахивалась, другая стояла поодаль и наблюдала. Сар оскалился, ругнулся, судя по интонации. Представьте, можно ругаться даже на праязыке, и, зайдя за спину, то есть ей же самой, стиснул основание шеи. Стало твориться странное. Раздвоение прекратилось. Она сидела теперь выпрямившись, как палка, и безропотно позволяла ему до себя дотрагиваться. Невозможно двигаться, шевелились одни глаза.
То, что он делал, было родом массажа, когда человек то одним, то несколькими пальцами, довольно болезненно надавливает на разные точки тела, выбирая их по одному ему ведомым признакам. На груди, животе, спине, руках. Закончив, он опять продемонстрировал достопамятный целительский жест очищения, и сильно ударил ее в лоб костяшкой пальца.
Она шатнулась и обмякла. Через мгновение, придя в себя, сгребла в охапку одежду и прикрылась. Сидела, сжавшись, на земле, ее трясло, язык не слушался.
– Не, не делай этого больше!
Сар стоял над ней и печально глядел сверху вниз.
– Ты предпочла бы адскую боль, когда вправляют такой вывих?
Она опустила глаза, дрожь начала отпускать.
– Ты вертишь мной как предметом. Зачем ты меня раздел?
– Надо было прицелиться, на тебе слишком много всего.
По ходу натягивания одежды, не без удивления понялось, что рука не болит, только ноет слегка, тело перестало быть деревянным от усталости, да и на душе прояснилось. Не объяснишь, спокойно стало. Она с минуту изучала растопыренные пальцы, потом суеверно покосилась на Сара. Тот присел и ворошил угли в костре.
– Ты целитель?
– Я – воин. Забирая жизни, надо уметь лечить и еще, знаешь, много заниматься любовью.
С минуту она молчала, потом сказала горячо:
– Спасибо!
Было здорово, что он избавил ее от весьма чувствительной проблемы.
– Не стоит, скорее ты извини. Не предполагал, что бывают столь хрупкие тела. Пришлось лечить тебя, как дитя.
– А взрослых лечат как-то по-другому?
– Да, их не избавляют от боли.
– Что, прям так, без наркоза?
– В разумных пределах. Боль спрямляет судьбу. Не надо отбирать у человека такую возможность.
Да, вот это было различие. И с ее миром, и с ее ценностями. Очень яркий момент осознания, что да, красавец, ни умом, ни силой не обижен, но нелюдь… Ангел… Из мира, где к боли и смерти относятся иначе. Как эти, с летающих тарелок, со своими вивисекциями. Тоже, наверное, заботятся о судьбе…
– У тебя красивая грудь.
Она вздрогнула. Сар задумчиво водил прутом по земле, неподалеку от углей.
– Только непонятно, зачем ты носишь эту короткую тесную одежду.
– Ну, для того чтобы форму сохранить.
Сар покосился.
– Но для этого надо совсем другое.
– И что же?
– Любить.
– О да, это – универсальный рецепт от всех проблем.
Усмехнулся в пушистый ус, отбросил ветку, поднялся.
– Спать тебе пора, видишь, вон, хворост – укладывайся!
На куче веток лежал плащ. И вот забраться в его душистые складки было благом. Спать хотелось после всех волнений.
Поворочавшись и угнездившись, она ощутила тепло у бока. Сар присел рядом, укрыл едва не с головой, провел рукой по темени.
– Лучше так. Покров – это не совсем одеяло. И бессонница, знаешь ли, не худшее от чего он спасает.
Последние слова слышались смутно, сквозь сон.
Сар. Мета шестая
Это сладкое слиянье тел… Сколько себя помню, всегда его желал. Ребенком – в тепло и силу больших рук. Зрелым – во весь этот бешенный, звонкий рай…
Природа воина дает близости безумную остроту. Будто несет в потоке громоподобной музыки.
Это полная противоположность привычного бытия, пространство откровений, где особенно чутко слышишь мелодию той, в кого проникаешь. Странную песню про совершенно чуждый мир…
Такова участь любого из саров… Рождены для такого пути. И вечно странствуют в причудливом переплетении природы женской и мужской, жреческой и воинской.
***
Путь в чужой мир тяжек. Попробуй весь день проходить на руках. Но волхвами становятся только обретая пару. Это смягчает сердце, позволяет узнать порывы и стремления слабых, тех, кому не дано огня и злобы. «Волхв» – значит мудрый волк. Именно зверями из леса кажутся воины тем, кто влечет повозку жизни. Мудрец во главе волчьей стаи дает сторонам возможность сосуществовать. Он вместе со жрецами держит свод, и это тяжелая доля.
Той, что идет рядом, тоже нелегко. Ей надо пробудить в себе мужа. Обрести твердость в стремлении, закрыть уши от чуждых голосов. Она так же тонет и путается в своей двойной природе.
Подобных мужчину и женщину судьба сводит. Часто единственный раз в жизни.
***
Эри была равной. И небеса лишь знают, почему так стало. Почему нашла его там, в лесу. Почему подарила то, что не сотрется в памяти, кем бы потом не родился… Рыжая Эри. Его солнце и удача…
Впрочем, такие, как она, долго не живут. Слишком уж свободны. И природе сие не по нутру. Жены левой длани… Чем их меньше, тем лучше…
Воруя ее у смерти, еще и еще раз, ощущал себя праведным. Праведным по-людски. Ведь разум телу перечит, понимает жену левой длани великим даром, сокровищем. И дела ему нет до того, кем ее считает внутренний зверь.
Но однажды бой со смертью был проигран. Один промах на охоте… И конец. Судорожные попытки удержать, найти в полях Мары… Потом хотел уйти вслед…
Сейчас вспоминается светлое. Как гимн, песнь богам, из тех, что поют нагими… Ты и небо. И ничто не разделяет вас…
Позабыл тогда обо всем. Как встретил… Первая страсть, хмель в голове. Бывает так – будто у вышних. Вся радость мира – твоя! Твоя прекраснейшая из женщин!
Прекраснейшая… Воительница, сари, равная по силе, которой суждено открыть дверь в будущее… Страшное будущее…