Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 25)
Лина. Обстоятельство одиннадцатое
Из такой торпеды сразу выбраться на берег не получится. Сперва надо в воду прыгать. Что Сар и сделал. Вымочил одежду до пояса. Некоторое время возился с лодкой, к отмели вел. Потом возник рядом, дотронулся до плеча.
– Цепляйся!
Неспешно рассекая воду, двинулся к берегу. Каждое движение остро ощущалось. Было приятно вновь оказаться в его мире. Мягкое давление, шорох волос, дыхание, тепло… То самое электричество, которое возникает в тесной близости двоих.
И зависимость… Рождающаяся помимо воли… На каком-то глубинном, животном плане. Тяга к стае. Блаженное чувство защищенности среди теплых, мохнатых боков. Она, одиночка, лишена была этого. И тело, дорвавшись, свирепо отстаивало свое право, заставляя мучительно зависеть от людей, отношений, обстоятельств. Боялась она этого. Даже думать боялась…
Особый «финт ушами» – зависеть от такого… Это, вроде, ты – фанат рок-звезды.
Но тело… Оно пело свою песню.
Когда ангел был человеком, среди прочего, восхищал разум его движений. Он двигался с максимальным удобством для себя и других. Это, вот, знаете, слегка посторониться, чтоб пропустить. Даже еще не забыть приветственно поднять шляпу. Как в хорошо просчитанной сцене… У Сара это было без репетиций. Бывают такие люди, с телесным разумом. Их не надо ни о чем просить, с трудом двигать в нужную позу – сами понимают. Не подошел, ведь, со стороны больной руки, удобно подхватил под спину и колени, так что и держаться особо не надо… С детьми так обращаются, с младенцами совсем.
Темнота. Она все усугубляет и страхи, и остроту ума. Жизнь перетекает в плоскость запахов и звуков. Плеск воды, шорох ткани, пот, характерный металлический запах грязной одежды, тина, речная вода… Вся эта природная атмосфера содержала в себе, однако, странную примесь. Не острый, на грани сознания аромат пряностей в смеси с какой-то откровенной химией. Как измятый пластиковый стакан в траве… Сначала подумалось – разбав пролился. Но нет, в этюднике казеин и льняное масло… Нефть? Ацетон? Лодка чем-то пропитана? Впрочем, едко могла пахнуть смола.
Этот контраст естественного и искусственного – как раз про творящееся. Страх неестественных обстоятельств, непрошенных эмоций…
Ежели телу твоему есть хозяева – это еще пол-беды. Хуже, если хозяева есть у души… Эта ангелова красота… Да нет, какое там красота, математическое совершенство! Когда меркнет и опыт, и здравый смысл. И только один есть вариант – идти вслед. Не раздумывая, не сомневаясь…
Как у фотографа, подвизавшегося, в том числе, и в области рекламной фотографии, у нее были сложные отношения с красавцами и красавицами. Для человека это – тяжелое бремя. Быстро учиться собой торговать. Мозги, в результате, расти перестают. Намертво застревают где-то в подростковом возрасте. Ну, потому что и так сойдет. Покупают же…
Но здесь… За этим надмирным ликом стояло нечто большее, чем приманка природы. Сила! Неведомая и разумная сила! Даже сложно ее себе представить…
Застыв в мокрых кустах, она оглаживала руку. Слава богу, хоть болит…
Сар давно уже растворился в листве. Занимался там чем-то своим. Из-за веток, в бархатный мрак ночного неба валил дым.
Нет, братцы, один должен быть у сердца человеческого хозяин – Бог. Беда, если не так…
***
Костер, разведенный Саром, меж тем, вовсю горел. Было приятно примоститься поблизости. Нашелся этюдник. Она положила его на какую-то кочку и уселась. Ни двигаться, ни смотреть, ни думать не хотелось. Рука болела и начала не на шутку распухать.
Закончив с огнем, Сар потянулся, с удовольствием хрустнул костями, и принялся за узел на поясе. Понять его можно. Низ рубахи и штаны были мокрые. Где ему еще раздеваться, как не в тепле у костра? Она отвернулась.
– Извини, знаю, что ты этого не любишь, но холодно.
Сар стоял спиной к огню и ему, можно поручиться, приятен был этот жар. Обернулся.
– Кстати почему? Когда одет, ты, значит, хороший, а когда голый – плохой. Так что ли?
– У нас нагота имеет подтекст. Когда ты раздеваешься перед человеком, ты, вроде бы, его домогаешься.
– Чудно. Тогда если следовать логике твоих слов, новорожденный домогается матери, а тот, кто купается – воды или, может, рыб?
– Ну, не надо передергивать. Ты знаешь, о чем я.
– Не знаю. Вы, что ли, в одежде купаетесь?
– Да. Есть для этого специальный костюм, очень скудный.
Сар усмехнулся.
– Даже в утробе кутались бы, если могли! Почему от мира надо прятаться? Он у вас грязен и жесток?
Она пожала плечами:
– Ну, просто, принято так… Прилично…
Сар с минуту молча смотрел на нее, потом сел на корточки и принялся ворошить хворост. Через время поднялся и канул в темноту. Вернулся с корягой, тяжелой, разлапистой, бросил у костра и принялся развешивать одежду. Приладив весь скарб, уселся на обрубок ствола. Странно было вот так пребывать поблизости от совершенно голого человека и вести с ним некую отвлеченную беседу. Никогда не пробовала, но забавно. Такие перипатетические рассуждения античных мудрецов. Сара его вид не смущал нисколько. Пришлось настроиться снисходительно и, по возможности, не прятать глаза. На ее памяти мужчины, рискующие себя, таким вот образом, показывать, всегда чего-то ждали от зрителя. Даже на нудистском пляже. Интересно, личные это его предпочтения или у них обычай такой?
– А вот скажи Сар, неужели тебя не возбуждает нагота?
– Почему она должна возбуждать? Или вы хотите любви оттого, что у вас пара ног и два глаза?
– Но такая открытость означает, что ты принимаешь от зрителей все. В том числе и похоть, к которой ты, к примеру, не готов.
– Я должен этого как-то бояться. И мыться в одежде, чтобы меня, упаси боги, кто-нибудь не захотел?
Она усмехнулась.
– Я кажусь тебе глупым?
– Нет. Просто я перепутала тебя с подружкой. Мужчине это, наверное, надо, чтоб хотели.
– Да, знаешь, не всегда. Но могу поручиться, ты не об этом хочешь спросить. Поражена, что близость у нас не начинается из такого же далека, как у вас. Когда просто снять одежду – это уже какой-то намек.
– И что, без разницы – голым быть или одетым?
– Ну, согласись, одетым быть теплей.
Она поймала себя на гримаске недоумения. Мол, «нет мне дела, но странно».
– Ты прав, у нас постепенно обнажаться перед тем, кто тебе нравится это такая игра. Язык намеков. Думай что хочешь, но жизнь без этого бедней.
– Может ты и права, – Сар искоса посмотрел на нее и томно закатил глаза, передразнивая, – велика радость быть заложником собственной одежды и считать ее чем-то вроде руки или ноги. Потеряешь – вроде калекой стал.
Он рассмеялся.
– Разве непонятно чего я хочу, без разницы, голый или одетый. Я не убедительно это показал?
Он настойчиво ловил ее взгляд. Но выражение это постепенно сползло в жалостливую гримасу.
– Впрочем, вижу не до того тебе.
Это он, наверное, заметил, наконец, что сидят в обнимку с больной рукой. Если ее гладить и время от времени менять положение – меньше ныла.
– Подожди!
Сар порылся в торбе, протянул ей давешнюю пеструю, пахучую ткань и принялся одеваться. Как и любой воин, был предусмотрителен, и переменой платья в дорогу не пренебрег.
Покрывало при ближайшем рассмотрении, оказалось причудливо вытканным, пестрело многоцветным узором. Но скорее всего – это был плащ. Потому что – завязки, два недлинных шнурка посредине, чтоб на шее держалось.
В сарову сторону она избегала глядеть. Расхожий вариант эротической игры – когда раздеваются, медленно, со вкусом. Но бывает, вдохновляет и другой – когда надевают платье, прилаживая, поправляя его на себе…
Земляки саровы белья носить не имели обыкновения. Понятно – одежда летняя, ее часто меняли. Новый наряд был из той же мешковины, что и прежний. Этакая дерюга в рубчик, невероятно застиранная. До состояния очень ветхой, мягкой тряпки. К телу прилегала, как вторая кожа, сразу попадая во все его складки и выпуклости. Едва надел – кажется уже неделю не снимал. Но не объяснишь – красиво… Такой же эффект имеют хорошие, дорогие джинсы. Подчеркивают то, что надо подчеркнуть…
Сар был стройным, сильным человеком, гармонично сложенным и длинноногим. Однако внешность его производила странное впечатление. Даже в неясном свете пламени замечалось, сколь разнятся формы головы и тела. Красивое, породистое лицо кость предполагало тонкую и легкую, как у птицы. Но тело из темы выпадало – крупное, грубоватое, что-то больше про овчарок или лошадей. Этакий юный кнехт из крестьянских парней. К голове от одного человека, то есть, пришито тело другого… Так бывает?
Оставалось только в подробностях, этот его, ароматический плащ изучать.
– И зачем ты мне его дал?
– Чтобы подержала и, знаешь, еще понюхала. Не можешь ведь не чувствовать запах.
– Да, пахнет крепко. Модный парфюм?
Сар усмехнулся:
– Травяной сбор, чтоб голос его слышать.
– Чей голос?
– Покрова.
– А ты считаешь, что нам есть о чем поговорить? – плохая идея ерничать над дорогими шаманскому сердцу идеями. Но искус велик.