Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 23)

– Ты его знаешь?

– Да.

– Тем более!

– Я слишком хорошо его знаю, поэтому и говорю.

– Он тебе, типа, враг?

– Теперь да.

Сар продолжал ее разглядывать и протянул руку. Странный был жест – растопыренной ладонью вперед, будто нащупывает что-то в воздухе. Из целительского обихода нечто… Эта публика любит так изображать контакт с биополем.

И, вот, не надо было этого делать. Тело опять испугалось. Крупно дернулось и метнулось в сторону. Рука разболелась. Пришлось долго ее гнездить в складках одежды и оглаживать. Сар молча наблюдал эти эволюции, потом проронил:

– Не грусти – починю. Только погодя. Сейчас идти надо.

– Куда?

– К реке.

Помедлил с минуту, потом добавил:

– Ты видела меня иным. Просто смирись. Отпустит через время.

***

Дикий речной пляж тонул в зелени – молодая поросль ив, тростник. Сквозь листья – яркие блики от воды. Сырость, пряный запах мятой травы…

При взгляде на вынутое из невысоких кустов, сделалось не по себе. Это была, по словам Сара, лодка. Ну ладно, хорошо, пусть так ее называет… Длинный, толстый ствол, плавсредство напоминавший, если только отдаленно. Торпеду – да. Но, вот, плыть на этом…

Несомненно – очередной шаманский артефакт, и, несомненно, чтобы рассекать на подобном, стоит включить сверхспособности.

Ваяя данный шедевр не ленились. Вложились, то есть… По полной… Красота невозможная. Узкий, как змеиное тело, аккуратно выдолбленный ствол весь в резьбе, красивой, сложной, обильной, имеющей какой-то глубокий смысл… Смоленые бока – как браная ткань, переливчатые, с неглубоким прихотливым рельефом.

Но, вот, придать посудине веками выверенный силуэт не озаботились. Все силы, видно, в покрас ушли. Нос и хвост – куцые, невыразительные, заставляющие опасаться, что изделие уж точно хлебнет воды при первой же возможности.

Укрепляло в этой мысли и другое обстоятельство. У лодки была талия. Да, да, как на римской спате. Не на середине, правда – в районе золотого сечения. Лодка с талией… Нет, не слышали. Даже не представляли, что так можно…

В обнимку с больной рукой, она некоторое размышляла, как доходчиво объяснить, что в эту жуть не полезет. Ни за что! Сар весело скалился, и в посудине совершенно не сомневался. Обращался с ней без особых церемоний. Покидал в недра весь скарб и выкатил в воду. Лодка плавно колебалась, поблескивая черными боками. Сердце схватило – вот сейчас кувырнется и потопит все котомки-этюдники. Но нет, вела себя прилично…

С расстояния видно было, что артефакт изрядно пожил. Смоленая поверхность не скрывала царапин и сколов. Транспорт был, такой, рабочий. Его подновляли, подкрашивали и, вообще, содержали аккуратно.

Сар шагнул в воду, прямо в обуви. И придерживая рукой край лодки, сделал красноречивый жест. Лезь, мол!

Ну, уж нет! Ноги сами собой проворно заработали, шаг назад и два, и три, голова отчаянно моталась. Ангел сие некоторое время наблюдал и мрачнел. Наконец, брови грозно сдвинулись к иконописному носу.

Потом произошло то, что разум опять не успел отследить. Пора бы уж смириться с этими вампирскими полетами, но нет – всякий раз шок. Двигаются так быстро, что ум не ловит ни начала, ни хода движения. Как двадцать пятый кадр. Все летит с бешенной, не людской скоростью. У самой грани восприятия.

На этот раз – смутное, давящее ощущение опасности, несущаяся мимо масса и полет… Наверное, так ощущает себя тюлень, в игре касатки. Ловя себя, смертельно напуганного, только в отдельные моменты. Вот – подбрасывает в воздух, вот – больно давит бока и колени, а, вот – она уже, визжа, колышется в лодке, отчаянно балансируя, растопырив ноги и изо всех сил цепляясь за борта. В лодку ее вбросило. Впрочем, весь испуг быстро свела на нет адская боль.

На пару минут все пропало вокруг. Самым естественным казалось пребывать согнувшись пополам, шипя и задерживая дыхание. Но все со временем проходит. Если рукой не двигать, боль постепенно перетекала в тупое нытье.

***

Когда мир во всех своих красках вернулся, начали проявляться детали. Чернота лодочного дна с рыжими пятнами этюдника и котомки, сине-пестрые ее ноги в джинсах. Но вся эта вселенная привычных вещей – всего лишь полоса, узкая и незначительная, в сплошном волнении золотых бликов, сверкающих, маслянистых, волшебно перетекающих друг в друга. Красота воды успокоила и даже заставила губы слегка растянуться в улыбке. Лодка глубоко сидела, и водная гладь со всеми своими мягкими волнами, ряской, кувшинками, занимала весь мир. Будто плывешь, но не намокаешь.

Черный, перетянутый пополам, змей, двигался плавными рывками, приятно напрягая нутро. Сар с усилием греб, стоя на одном колене. Видно было, что скорость в этих тростниках дается ему с трудом. Руки и торс закаменели, на шее вздулись вены. Он что-то бормотал про себя.

Уже мало что в его поведении могло удивить. Но это было не просто ворчание занятого человека. Тихо, с каким-то остервенением, он произносил нечто вроде речитатива. Незнакомые слова тонули в каких-то, поначалу непонятных, фоновых звуках. Очень диких. Из двигателя такое скорее услышишь, чем от человека! Этот механический гул, просачиваясь сквозь слова, нарастал. И все вместе, в конечном итоге, стало пугать. Рев, с медленно, будто в бреду, звучащими словами. Так буряты поют. Их знаменитое горловое пенье. Голос, словно синтезированный машиной, сводит с ума, все деревенеет и останавливается от него внутри…

К тому же Сар не просто греб. Приступка для колена, искусно вытесанная и, на первый взгляд, удобная, располагалась прямо над лодкиной талией. Но изнутри была вся усеяна клепками. Видно, даже если колено внутри стоит. Зачем? И кололись они, ведь, наверное… Сарова нога слегка ездила в этом «испанском сапоге», вроде примериваясь, чтоб не больно. Размашисто, изо всей силы, орудуя веслом, он морщился и скалил зубы.

И не спросишь же, не предложишь куртку кинуть, чтоб не кололось… Ангел выглядел как форменный псих. Глаза стеклянные, зубы оскалены, красный весь и ревет. Страшно смотреть. И лучше не связываться.

Она отвела глаза. Когда созерцаешь воду – мысли останавливаются. Даже если шумно и странно вокруг… Блики от воды, они заполняют собой все… Мягкие извивы волн, пена, быстро проносящиеся, вьющиеся по ветру тростники…

***

Через время скорость уменьшилась. Лодка плавно заскользила по чистой воде. Надо было, как-нибудь осторожно, глянуть. На этот раз вид у ангела был приличный. Глаза сияли, искрились золотые блики в волосах. Миру, как награда, явлена была божественная улыбка… Но потом все как-то смялось, и из небесных сфер выпало. Ангел бандитски подмигнул.

– Чего нос повесила?

Хватает же наглости спрашивать.

Оскал раздался вширь, явив все великолепие неровных зубов.

– Да не кисни. Сказал – починю.

Починит он, механизатор…

Эффект этот персонаж производил поразительный. Описать двумя словами – мучительное противоречие. Когда вообще не знаешь как с человеком себя вести. Тело по- прежнему крупно вздрагивает от любого его поползновения. Но вот ум. Ум очарован… Даже верится, что починит. Хотя не понятно, что это значит с его точки зрения…

Бывает так, что пургу несут «вкусно», убедительно, с шиком и шармом, ухитряясь обманывать даже чутких детей. Актеры, тележурналисты, психологи. Они так умеют. Хотя с ними всегда ощущается опасность. Интуитивное неприятие лощеной, изобилующей штампами речи.

Сар, правда, производил несколько иное впечатление. За его словами и действиями не ощущалась явная манипуляция. Все было тоньше и нежней. Как в обществе, прекрасно чувствующего людей, старого интеллигента, какого-нибудь гуру от искусствоведения. За плечами которого колоссальная сумма знаний, не только об искусстве, обо всем… Тот же хитрый прищур, то же скрытое знание природы вещей, та же поразительная детская открытость… Будто тебя, априори, считают величиной более значительной, чем ты есть.

Вот как это получается у двадцатилетнего болвана? Те самые старые мозги не по возрасту? Волшебный голос? Прекрасная внешность, которой доверяешь помимо воли?

Даже если помнить о том, что к людям он относится странно. Спасает приблудных лохов – убивает своих, галантно заявляет об уважении дамских границ и не прочь, при случае, взять свое… Он, вообще, кто?

Да и телесность эта его, героическая. Она ничего такого не предполагает. Глянешь со стороны – машина. Настроенная, прилаженная под определенный уклад. Живет он, вообще, так… Как чукча… Бегает, из лука стреляет, гребет. Ужас! Не тешит себя экзотикой время от времени. Профессионал!

Ловок поразительно. Даже в этой шаткой позе, на одном колене, размашисто орудуя недлинным, широким веслом – как-то, не объяснишь, устойчив. Не хочется выпускать его из внимания. Пропадает страх движений в шаткой лодке.

Вопросы, много вопросов… И к нему, и по поводу него. И, такие, назойливые очень. И причина есть… Когда болеешь, все кажется сложным, опасным и, естественно, архиважным… Если покорежен хотя бы маленький кусочек тела – болит оно все. И голову, кипящую страхами, терпит с трудом… Через время просто снижает обороты – появляется озноб, неуверенность и тряскость в движениях. Будто ты старуха и устала. И хочется забиться в темный угол, чтобы не беспокоили, и поспать, наконец.

Но тут – лодка. Спрятаться невозможно. А напуганные мозги все не унимаются. Тогда он и приходит, болезненный бред. Будто спишь наяву. И это нехороший сон, тяжелый. Больше там про страхи и опасности. Потом таки засыпаешь незаметно, и просачиваешься в какой-то совсем уж кошмар. Подкидывает – и вот она рука. Ей мало распухнуть, она ноет. Ну, вдруг забудут про нее…