Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 22)

Рука через время чувствоваться перестала. Силу он не соизмерял. Ощущение было такое, что кисть затянуло в шестеренки. С каждым мгновеньем становилось больней. Она не могла уже терпеть, пыталась вырваться и закричать. Наконец, в запястье что-то хрустнуло, и боль стала нестерпимой. Она пронзительно завопила. Сар резко остановился. Влетев в него, она зашипела и прижала к себе покалеченную кисть. Пальцами двигать было невозможно. Сар мотнул головой, так коротко и отчаянно озираются затравленные звери, и вдруг резко, с не людской силой, отшвырнул ее в кусты.

Все замелькало перед глазами. Ее унесло в какую-то яму, укрытую мокрой зеленью. Выбраться оттуда, да еще найти там этюдник было непросто. Адски болела рука. Но и о ней, и об этюднике, и, вообще, обо всем, она забыла, когда что-то коротко просвистело над ухом. В ствол, прямо перед глазами, впилась стрела. Это была большая длинная штука, с рябым оперением и она дрожала, затихая, с характерным сухим звуком, который из всех предметов издают только стрелы.

Что-то зашумело спереди, за кустами, словно на нее несся во весь опор какой-то транспорт. Так непредсказуемо и стремительно ездят среди деревьев велосипеды. Послышался топот и свист, потом треск. Прямо над ней, на полуувязшие в почве старые стволы, взлетело существо. Мягко шлепнулось сверху и собралось в ком, гася инерцию. Сначала подумала, что это крупный кот, вроде рыси или леопарда. Но сфокусировав зрение, ужаснулась. Перед ней, влипнув ногами в трухлявую кору, отвратительно, мягко раскачиваясь, как богомол, пребывал жуткий монстр. Такой ужас можно увидеть только в каком-нибудь японском фильме про призраков. Где человеческий, в общем, образ какого-нибудь привидения вызывает утробный страх. И дело тут даже не в гриме, а в неестественной логике поведения, диких деталях, стремительной, не людской пластике. Вроде как, представить себе огромного, в человеческий рост, таракана, безмозглого и непредсказуемого.

В общем, это было массивное, собранное, тараканьи гибкое и подвижное животное, одетое и причесанное как Сар. Неуловимо поменялись черты лица и линии тела. И это был совсем не холодноватый, прекрасный воин, а сам дьявол. Совершенно зверь! Мощный, сбитый, коренастый, страшный до смерти. Не дай бог заметит! Холодея от ужаса, она все глубже зарывалась в листву.

Но монстр был занят. Целился из лука. Внимательно, цепко врастал в цель, пружиня ногами, изгибая корпус, еле уловимо меняя наклон рук. «Гандива» в действии, надо сказать, был великолепен. Лук всегда делает образ воина эффектным. Этакой величественной завершенной композицией. Особенно такой – массивный, длинный, бликующий металлом накладок. Что-то неуловимо знакомое было в этом зловещем силуэте! Ах да! Бурдель. Геракл, стреляющий из лука. Только ему, этому гениальному французу, удалось во всей полноте передать острый боевой азарт, когда забывают о себе, об оружии, да обо все на свете – видят только цель.

Шумела потревоженная листва. В стволы за монстровой головой и плечами вонзались стрелы. Те самые, рябые. С противным, влажным треском. Летела во все стороны кора. Пару раз, гибко пригнувшись от выстрелов, эта тварь отпустила, наконец, тетиву. Кто-то вскрикнул в глубине леса. Зверь по-медвежьи встряхнул головой, обмяк, и ртутной каплей канул в кусты.

Сар. Мета пятая

– Ты от себя в этакой позе просто пьян. Гламов идол, прям! Дальше-то не забыл, что делать?

Варта. Насмехается. Как всегда степенен и ядовит. И, в общем, прав. Разбуди его среди ночи, дай в руки лук – не промахнется. Искусство такое мало кому дано. И нелюдское упорство торчать целыми сутками в поле.

Степная сила… Что-то видно он понял свое, выпуская за день тысячи стрел. Нечто несообразное действию лучника, как танцора, невольника раз и навсегда заведенного порядка… Сперва изобрази суть, потом войди в нее, и только после гонись за плодами. Ему этого не надо. Надевал раж, едва брался за лук.

И злило это страшно. Даже не зависть – стыд. Невыносимый, когда багровеют уши и ключицы. Бывает такое на двадцатом году жизни, когда питаешь великую страсть к познанию…

Варте минуло двадцать три. Усмехался, глядя искоса. Здоровенный, едва не на голову выше, краснощекий, с носом-репой. Только шипеть на него и можно:

– Да провались ты ко всем демонам, гурудев!

Рассмеялся.

– Дурень! Ты ведь такой же, как я. Вон, в шрамах весь. И поставили их тебе те, кто дорог. Не наказывай цель, люби ее…

Застынешь от такого, как вкопанный. Это Варта! Простой как струганная доска… Слегка исказишь имя и услышишь басовитый храп. Варат. Редкостный, с белой шерстью. Этакая громадная бездумная сила. Будто посыпанные снегом брови, светло-голубые глаза… У белых варатов бывают такие. Огромные, слегка навыкате, в розовых морщинах… Животное, вроде… Но пройдет время, и парень этот станет великим волхвом.

И тогда дал себе труд прислушаться, ответить теплом этому человеку. Понял – злился оттого, что не мог подойти, подобрать слова…

***

Был этот Варта странной фигурой. Приходился из угров. Косить под простака умел в совершенстве. Как у них принято. Древняя кровь Пацифиды, часть их сути, побуждает не жить, а наблюдать. Угры – союзная раса, вполне пригодная для свода. Но недостаток северной крови редко возносит их на вершину знания. Воин-сар из угров приходит не всякую сотню лет. Но ежели приходит, долго потом его помнят.

В полной мере это относилось и к матери, матери воинов, Ингер. Тоже угорская девка. И рядом с ней порой страшно. Чуждый разум. Все верно вроде делает, великого ума человек. Но вот, не объяснишь – ящер разумный! Строит с нечеловеческим упорством, чтобы потом бестрепетно разрушить. И сделать какой-то свой ящерский вывод…

Угорского лаптя Варту в двоедушии не заподозришь. Никому, то есть, в голову не придет. Тупая болтовня ни о чем, дикие выходки, шутки больше жестокие, чем смешные – тут он был незаменим. И невообразимо популярен среди мужского населения крома. Этакий ком в манной каше. Не так, чтобы приятный, но куда ж без него?

Достаточно ему было появиться, чтобы вокруг забурлила жизнь, как река в водовороте. Можно было даже ничего не говорить и не делать. Он был из тех славных верзил, которые в компании вроде горы Меру. От них ждут веских слов и действий. И обращаясь к обществу, обычно косят глазом в их сторону. Этакую силу хорошо бы заполучить в союзники.

Валенок, в общем… Что это сар, не помнил никто. Даже то, что желтая его волосня никогда не отрастала длиннее ладони, не настораживало. Ну, что с него взять – угр. А между тем, это был урок бесцельности, принять который мог только сар или жрец, постигший тщету преуспеяния в мире.

Когда он оставался один – глаза холодно блестели. Без маски простака он выглядел страшновато. Понималось, что это очень умный и скрытный человек. Всех здесь в кулаке держит. Не раздумывая за ним пойдут. Он старательно, последовательно, с нелюдским упорством строил свой мир, опутывал сетями, как паук. Неслышно, исподволь, нежно. И благо, если у него не помутится разум…

***

В то утро Варта встретился последним по дороге к воротам. Возник случайно, вроде мимо проходил.

– Удачи тебе, брат!

Был верен себе. Подошел, хлопнул по плечу и глаз не опустил.

– Почему не пошел со мной?

Усмехнулся, мотнул головой:

– Мне не дано твоей веры. Ты первым должен сделать этот шаг.

Лина. Обстоятельство десятое

В мокрых кустах хотелось потеряться. Они густо устилали дно ямы. И, вот, все, что угодно – только бы не вылезать! Такого страха, переживаемого как болезнь, не доводилось в жизни испытывать. Разные бывали оттенки, но не эта тупая, ноющая, какая-то предсмертная безысходность. Когда душа сжимается в комок, а тело новые обстоятельства откровенно саботирует, бесконечно цепляясь за все возможные сучья, кочки, подворачивая ноги в мокрой траве. Страх даже ловкого человека одним махом делает клоуном. И природа права. Нечего на рожон лезть, переждать бы…

Крупный, заставляющий дернуться не только плечи и бока, но даже колени, спазм сказал ей, что человек этот рядом. И раньше хотелось от него подальше держаться. Махина все-таки, и непонятно что на уме. Теперь это была паника. Настоящая. Со слезами и крупной отчаянной дрожью, как у скотины перед забоем.

Не человек! Ну не человек это! Их там двое вообще, этих тварей! Красивый и страшный. Руку, правда, сломал тот, что красивый. Но стрелок – ужас просто! Мерзский! Убил ведь кого-то или ранил…

Стрела с рябым опереньем так и торчала в стволе…

– Насовсем там поселилась? – звонкий саров голос вернул мир на свое место. Но нет, не вернул… Каждый шаг наверх поднимал внутри липкую дурноту: «А что, это правда все? Труп там где-то ваяется? Или человек, такой же как я, больной, помрет скоро?»

Слишком многое зашло за грань. Необратимо изменилось. Бесповоротно… Ну, мистика эта – может, показалось со страху. Но стрела… Как там в стволе. Когда вонзается и убивает… Черт! Как так люди живут?!

Сар по обыкновению внимательно ее разглядывал. Уже успелось привыкнуть к такому. Беспардонно изучают минуту, другую, третью и молчат…

Ну, какая бы там блажь в крыше у попутчика не гнездилась – жизнь продолжается.

– Надо его найти, погибнет.

Сар мотнул головой:

– Не надо, поверь. Он жив. И пользы от этих поисков не будет никому.