Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 21)
– С ума сойти. А ты никогда не задумывался, что жизнь сложней, и идеология – всего лишь игра?
– Жизнь, по сути, очень проста. Взяв нечто, надо отдать, а не юлить, ожидая, что спустят и забудут.
– Ну что сказать – герой Махабхараты, – она подперла щеку рукой. Своего рода, диагноз…
Слушая, Сар перебирал крошки на столе. Возил их пальцем по разным траекториям, примеривая к узору. Потом смахнул все и кинул в рот.
– Ты знаешь о ней? Не удивлен.
– О ком?
– О Бхарате.
– Это древняя поэма, и герои там вроде тебя.
– Бхарата – свод упадка. Безумная идея… Провалившаяся.
– Свод чего?
– Общность, где можно сдвигать устои. Но как выяснилось – нельзя. Они погибли… Иные пропали без вести…
– Погибли?
Сар кивнул.
– Гламов учитель был оттуда. Асвадама… Сказывал, как было. То же ждет и нас.
О, Господи! Это пять тысяч лет назад что ли?! Да нет, пурга! Это, вот, напротив сидит такой современник Кришны? И они все такие были?
Конец света… Ежели порыться в памяти – был такой Ашвадхаман, сын Дроны, вечно странствующий грешник… Стало быть, занесло его сюда.
– А… – у нее даже не нашлось слов для вопроса.
– Да, разница между нами – пять тысяч лет, – Сар искоса изучающе смотрел. Похоже контролировал эффект от сказанного. И надо было. Она с минуту хлопала губами, как рыба, вынутая из воды, потом выдавила:
– Это каким же образом… То есть что меня перенесло?
– Гламова работа. Да и моя отчасти, каюсь.
– Твоя?
Спрашивать про машину времени у персонажа во вполне средневековых портах и рубахе, со всеми его косами и постолами, было как-то странно…
Ну ладно, поговорим предметно.
– Это значит, заводить какую-нибудь, немыслимую вашу, машинерию, ломать законы бытия, чтобы всего-навсего подходящую жертву из будущего выцарапать? Не слишком громоздко?
– Не слишком. Сила, скрытая в тебе, спасет не одну вежду. Наш мир гибнет… Жизнь уходит из земли. Не родятся те, кто может отвести беду…
– И вам приходится заимствовать их в других временах?
– Приходится
– Но со мной вы промахнулись. Я всего лишь девица с приветом.
– Ты многого о себе не знаешь. Вроде спишь.
– И ты намерен меня будить?
– Как раз нет. Хочу, чтобы ты благополучно вернулась обратно.
– И этот ваш проект не осуществится?
Сар кивнул. Понурил голову. Сидел с минуту, опершись о стол. Потом выпрямился, взглянул. В глазах стояли слезы. Все-таки странный он. Не поймешь, даже не мечтай, о чем он и зачем он…
– Жизнь положу, чтоб не случилось!
Ну ладно, ему видней, что говорить для убедительности. Но лицо такое – сейчас расплачется…
– И как ты меня собираешься возвращать?
– Есть места, способные создать проход. Мне помогут.
– На севере? Ты говорил…
Сар кивнул. Долил кипятка в чашки. И пригубил свою. Смотрел по-прежнему настороженно, с опаской. Боялся, может, нежданных истерик, как бывало уже…
– И что, прям сейчас и пойдем?
– Почему нет? Только допьем.
И то хорошо. Было, конечно, любопытно разузнать почему. Почему те шестеро за, а он против, почему все так категорично: «Жизнь положу» Ведь всегда можно найти компромисс. Почему им непременно надо ее убить? Ведь такая, вообще, махатма, как она, введи ее в гипноз (а они, судя по повадкам Сара, умеют) выложит все и даже больше. Вопросы. И вопросы не слишком деликатные. Которые сейчас задавать не стоит. Собеседник глотает слезы, глотает чай и от разговоров этих, чувствуется, ему тяжело…
Но время и теплый аромат трав делали свое дело. Изрядно помолчав и похмурившись, Сар, наконец, улыбнулся. Поставил чашку на стол, в глазах мелькнуло любопытство:
– И что, вы всегда одеваетесь, чтобы не показывать варну? В такие слабые, непонятные тряпки? Странно, даже опасно, так ходить. Или ты хочешь позвать дитя?
– Почему ты так думаешь?
– Да без пояса же…
Отзыв, конечно, не польстил. В целом понятно, о чем он. Но и о социальных устоях, и об обычае одеваться рассуждать – вступать на скользкий путь. Не тема для светской беседы. Поэтому пришлось ограничиться примирительным:
– У нас по лесу все так ходят. Фасончик не крутой, но приятно, что сложностей фигуры не обнаруживает.
– Ты скрываешь уродство? – что такое деликатность Сар не ведал.
– Нет, просто я толстая.
– Ты – толстая? Не смеши!
Потом произошло следующее. Сар встал из-за стола, легко, как тряпичную куклу, снял ее с лавки и поставил перед собой. Силой он обладал немалой. Даже не напрягся. Снял куртку, огладил бока и сильно сжал тело в талии. Прокрутил пару раз. Этакая перед ним лошадь на рынке!
– Ты красива и стройна. Только зря горбишься.
Это наивное любопытство могло достать кого угодно. Даже святого. Не учили его, что ли, с руками не лезть? Однако, попытка отстраниться не удалась. Сар и не думал ее отпускать, притянул ближе. Сгреб в ладонь волосы сзади и принялся целовать, довольно грубо, все более увлекаясь, потом повалил на лавку.
Когда он приподнялся, чтобы снять одежду, обнаружились два лица. Этак рядом, едва не перекрывая друг друга. Одно крупное, нависающее, с пустыми, блестящими как битое стекло, глазами, другое поменьше, белое и неподвижное, забранное снизу тряпкой. Человек этот сделал шаг внутрь землянки.
Она закричала изо всех сил, попыталась развернуть Сара к двери. Белесый силуэт метнулся и пропал. Сар с минуту смотрел на дверь. Потом поднялся и сел рядом. Она закашлялась. Этот крик вынул все нутро. Присутствовало чувство гнетущего страха.
Сар попятился, влез с ногами на лавку и сжался в ком. Сидел некоторое время, привалившись к стене. Его трясло, и даже со стороны было заметно.
– Что с тобой?
Глядел в одну точку. Потом очнулся, вытянул ноги, помотал головой. И вдруг застонал, горестным жестом обхватив виски. Восклицал что-то на своем языке, с таким выражением говорят обычно: «Боги! Что я наделал!». В позе и интонации читалось крайнее отчаяние. Она боролась с прилипчивой маской удивления. Брови стремились к пределам лба. Понять творившееся опять не представлялось возможным. Что стряслось-то, наконец?
Сар вскочил и устремился к двери. С минуту стоял у притолоки, потом жалко улыбнулся, понурил голову и тихо произнес непонятную фразу. Говорил, должно быть, сам с собой. И вдруг неожиданно, она даже не успела отследить эту трансформацию, заметался по землянке, наспех укладывая вещи.
– Умоляю, собирайся быстрее, надо уходить!
– Куда, зачем?
– Не спрашивай, очень прошу, нельзя медлить!
***
Потом был бег среди бурелома, где рискуя свернуть шею, надо перемахивать через бревна, ямы и ручьи. Да и сама по себе скользкая росистая трава уже могла стать смертельным обстоятельством, под ней хлюпала грязь. Как она не переломала ноги, не понятно. Все шло именно к этому. Сар несся впереди, особенно не выбирая маршрут. Утратив терпение ждать, он просто ухватил ее за руку, и это уже был не бег, а, местами, полет.