Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 19)

Жесткие лепешки, не толстые и не тонкие, чем-то похожие на питу, только из очень грубой муки, полголовы твердого, потрескавшегося сыра с поверхностью неровной и шероховатой, как у творога, сакраментальная луковица, небольшая деревянная солонка и какие-то рыжие корнеплоды, напоминавшие репу и редьку одновременно. Вот так небогато.

О гигиене местный народ заботился и имел привычку упаковывать еду в небольшие холщевые тряпицы. Если четырнадцать колен так делали, то и тебе судьба. Но уважение внушает. В конечном итоге, как человек относится к еде, так подходит и к себе. Трепетно, стало быть. На фоне умиления мелькала мысль, что о гигиене народ Сара понятие имеет, а, может, исходит из доктрины энергетической чистоты пищи, как еврейский кашрут. Салфетки были не просто тряпицами, их покрывал густой орнамент. Такие, кто их знает, рушники…

Изучая далее саров багаж, можно было найти еще много удивительных предметов. Но о них сложно говорить и даже непонятно, что думать. Потому что одни – назначения такого, неясного, а другие даже напугать могли.

К непонятным относились разнообразные мелкие предметы, которые для украшений крупноваты, а для бытовых нужд как-то неудобны, даже непредставимы… Вот, для чего мог пригодиться металлический шарик величиной с мяч для пинг-понга, богато украшенный чеканкой, с рядом небольших круглых выступов по экватору? А костяной цилиндрик, в тонких серебряных накладках? Последний, впрочем, мог быть волшебной палочкой. К пугающим относилось, например, такое украшение. Небольшой мешочек в виде ладанки, с прозрачным плоским сосудом внутри. В сосуде – высушенный человеческий палец и несколько гнилых зубов. Кому это могло принадлежать, и какое имело значение? Задумываться, признаться, не хотелось.

Она аккуратно сложила вещи в сумку, примерно, как лежали. Только чакра с поясом и еда остались на столе.

А за стенами избушки жил лес… И будил много потаенных неясных чувств и стремлений. Странно даже откуда такое бралось. Бежать, например, раскинув руки, мимо этих сине-зеленых стволов и орать что есть мочи… Был момент, когда подобное рассматривалось всерьез.

Колодец обнаружился у папоротников, на окраине поляны. Такой аккуратный сруб с журавлем. И стала она к нему примериваться и процессом доставания ведра увлеклась. И когда оно, наконец, взмыло над водой, край глаза уловил изменение. Пугающее изменение. Белое пятно… Человек, вроде, в белом. Странный человек. Рубаха, штаны, длинные волосы – все снежной белизны. Низ лица забран светлой тканью. Она как в кошмаре медленно вела глазами. И вот – белый силуэт. Но не человек – молоденькое деревце, осина. Ветер играет листьями, обнаруживая их серебристую подкладку.

Опрометью бросилась к избе, дрожащими руками захлопнула щеколду и долгое время не могла успокоиться.

Лина. Обстоятельство девятое

Долго-долго хотелось быть плотным, чутким клубком, глубоко запавшим в угол лавки, сторожким, ощетиненным множеством невидимых антенн. Так было правильно. Мало ли что…

Когда дверные доски загромыхали – вскрикнула. Настойчивый такой стук, живой.

– Кто?

– Да открой же!

Вернулся! Наконец! Сар улыбался, смотрел вопросительно.

– Даже на щеколду?

– Да мерещится, знаешь, разное.

– Что?

– Всякая дурь, – не рассказывать же про привидение.

Сар пожал плечами и направился к столу. Увидел чакру, обернулся.

– Вопросов, надо полагать, стало меньше?

– Как бы не так.

– Ну, порадуй, начни доматываться.

После такого предложения как-то и не будешь. Чакра быстро оказалась в футляре. Дверь в землянку захлопала. Заново был разожжен костер. В него бросили жертву – хлеб и сыр, как полагалось у них, видно, по обычаю. По небольшому кусочку от всего, что будут есть. Принесена была вода из колодца, установлено, что надо, на стол. И да, это было нечто вроде санскрита, с его очень характерным тягучим ритмом, тот язык, на котором читалась молитва перед ужином.

Она отметила уже потом, принимая от Сара отломанный кусок лепешки:

– Красивый язык.

– Это древняя мантра. Да, праотцы чтили красоту слога.

– А сыновья изъясняются на жаргоне?

– Вроде того.

– А дай послушать.

Сар выдал длинную фразу, от мантры по стилю и звучанию мало чем отличающуюся.

– И о чем сие?

– Грубый пересказ того, что содержит мантра. Камень таким не сдвинешь.

– Ну и ладно. Это вы так между собой говорите?

Сар холодно изучал ее, подняв бровь.

– Я и с тобой так говорю.

– В смысле?

– Моя речь отличается, неужели не слышишь?

– Нет. Это как?

– О, это льстит мне как мантропевцу!

– Кому?

– Владеющему силой звука.

– Даже так?

Ну, нет, опять какой-то брёх!

– А как ты это делаешь?

– Вхожу в сознание, надеваю твой образ и вижу какими звуками и мысленными формулами ты связана с жизнью. Остается только отворить поток, чтоб слышался смысл речи.

– Прямо так, в момент, можешь заговорить с любым иностранцем? Телепатия что ли?

– Нет, скорее помощь чужому уму, чтоб за незнакомые слова не цеплялся. Канал силы. Но с тобой особо широкий не нужен – говоришь на языке-родственнике, понятно и так.

– Ага… Ну это радует, что не слишком широкий. Может, не вся моя изнанка будет видна.

Сар усмехнулся, искоса глянул, но продолжил назидательно:

– Изнанка мне твоя не видна. Пригласить надо, чтоб рассмотрели. Но с разным, порой, дело иметь приходится. Создаешь канал на свой страх и риск – узнать что-то или помочь. Мы, баяны, творим его почти без боли. Ну, может, голова закружится…

Добрый человек… Прям отец родной.

– Без боли – это как? Чтоб поняли, надо как следует попинать?

– Вроде того. Встряхнуть и напугать, чтоб человек из шелухи своей вылез, лицо показал.

Вот вам, пожалуйста. Очень такой импозантный, уверенный в себе людовед… Мастер пси-технологий. То есть, разбирается…

– Значит, помимо всего прочего, ты еще и баян?

Сар кивнул:

– Еще нас называют риши.

Даже еще и так… Если вспомнить, древние эти певцы-мудрецы считались гражданами весьма почтенными в своем сообществе. Едва не богами. В натуре выглядели, примерно, как этот Сар. Прекрасные и мифологически-легендарные. Последним, наверное, был царь Давид. Весьма потрясал современников, бродя по улицам и голося религиозные гимны… Впрочем, люди искусства всегда были странными…

– Ну, а если ты не захочешь или устанешь, как это там, творить канал…

– Ты просто ничего не поймешь, – закончил мысль Сар и продолжил длинной фразой по ритму и звучанию напоминавшей индуистский гимн.

– Это о чем было?

– О том, что я делал недавно.

– И что же?

– Пел раги.

– Это такие песни?