Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 18)

Напоследок нож представился. В голове отчетливо прозвучало: «Нага». И само собой получилось характерное движение собак, вылезающих из воды. Но абсурда в ситуации не убавило. Так вот, походя, представьте, с ножом поговорить…

Нет, только ни о чем не думать! Запал в душу небольшой лунообразный кинжальчик, отчетливо предмет женского обихода. Легкий, миниатюрный, в красивом кожаном чехле, со вставками из кости. Его следовало носить на шее. Может, дар любви. А может, такими у них принято скальпы снимать. Ножик смутно напоминал ритуальные серпы друидов.

Потом там был еще широкий ремень, с множеством металлических и кожаных гнезд, уж и неизвестно для чего. Какие-то замысловатые петли, подобия массивных винтов, лямки, вроде портупеи. Весило это много, просто конская сбруя. И имелось там еще под пряжкой странное украшение, наподобие шотландского кошеля. Но это был не кошель. Такой круглый деревянный короб, крытый лаком, с красивой изысканной резьбой. Она с минуту вертела его в руках. Резьба напоминала растительный орнамент. Множество волнообразных линий, листьев, завитков и три неглубокие впадинки, точно по центру. То есть, если надеть ремень и упереть в короб три пальца правой руки, большой указательный и средний, они точно попадали в эти лунки. Только рука должна быть побольше, мужская, и бить надо сильно… Вот откуда она это знает?

Вдруг что-то лязгнуло на животе. Из коробки торчало круглое светлое лезвие. Очнулась она только когда одернула руку, чуть не порезавшись. Бес попутал все это на себя нацепить! Было такое странное, дурнотное ощущение застарелой привычки, будто все делается не задумываясь, на автомате. Пугало до смерти. И вещь эта, которую с себя теперь даже затруднительно снять, называлась чакра, хотя она уже догадывалась об этом, еще вертя в руках коробку. Чтобы расстегнуть ремень, надо было эту штуку вынуть. А наточена она была до состояния лезвия и сидела в коробке плотно. Да, попала…. Придется носить на себе все это, покуда Сар не вернется. А заявиться он может и через час, и через день. Была, правда, альтернатива. Пойти во всем добре его искать, с риском пропороть живот.

На фоне невеселых мыслей ощущалось смутное беспокойство, прямо какой-то зуд в руках. Опять накатил приступ чужой памяти. Очень хотелось, просто подмывало, поднести левый указательный палец к коробу спереди. Противиться она не смогла, палец залип в желобке под лезвием, будто примагнитило. Она взвизгнула и зажмурилась, в полной уверенности, что руку сейчас покалечит. Но все произошло очень быстро. Палец вытолкнуло, чакра осталась висеть на нем, а коробка стремительно с лязгом схлопнулась. Она шумно выдохнула и стерла пот со лба. Тяжелая металлическая хрень палец оттягивала, держать ее навесу было не просто.

Вспомнилось классическое: «Берет как бомбу, как ежа…». Это так она несла ее к столу. Плоская окружность, сантиметров двадцать пять в диаметре, скругленная изнутри и острейшая снаружи из светлого, похожего на серебро, металла, в четырех местах украшенная еле заметной насечкой. Дойдя до стола, она остановилась. Стало любопытно. Ведь ее раскручивают на пальце и бросают, и штукой такой можно голову снести. Попытавшись раскрутить обруч на пальце, она едва не порезалась, ойкнула, извернулась и неловко уронила чакру на стол. «Нет, дорогая, ты уж тут полежи! Небесное воинство скоро явится, с ним и общайся». Пояс она торопливо сняла и положила там же.

Вообще это был странный набор оружия. Тесак рисовал отчаянного рубаку, человека храброго и решительного. Чакра – штука замысловатая, подарок богов и вещь, вообще, не для всех. Такой священный предмет, который сам выбирает себе хозяина. Вот такой он, Сар – то ли ангел, то ли черт…

Был в котомке и ворох одежды. Впрочем, не ворох, аккуратный узел. Дотрагиваться до него нелегко давалось. Много хозяйского запаха и острой памяти прикосновений. Все-таки место действовало, обостряя до крайности мысли и чувства. Так бывает, когда переизбыток энергии выносит на поверхность все потаенное.

Странное чувство оставлял этот человек. Вот кто он? Арья… Да ё моё! Хотя как-то верится… Великий и картонный. Легендарный предок из бульварного романа. Красивый, наивный, героического склада… Вон, даже скарб в котомке не людской… Кому и что от меня надо? Зачем все это воротить? Ведь на таких котурнах долго не походишь, пивка захочется… Может я на чье-то чужое место попала в каком-нибудь квесте? Хуже, если он действительно шаман, с тяжко сдвинутыми мозгами. И привел он меня сюда не случайно… Вот это – за волосы схватить и по губе щелкнуть. Ветеринар… И раньше тоже… Позволял себе… И не у каждого ведь так получится. Здесь тело надо знать в совершенстве как врач, или палач…

Иконописно красивый… Любитель по-дамски лезть в душу… В тайге до горизонта… Из которой, эти их, астры временами выкатываются… Господи, да что же это?! Не, все-таки, наверное, сон…

Над головой стукнуло. Над ней, а сидела она на лавке, висел лук и раскачивался из стороны в сторону, гулко ударяя о деревянный крючок пониже, на котором держался колчан. Это она его, наверное, задела. Но нет, не помнила таких размашистых движений. Лавка широкая и до лука не близко. Впрочем, место это, видно, могло лишать и памяти заодно. Краем уха ловился странный звук, напоминающий еле слышный гитарный аккорд. Будто кто-то поддел струну, и она звенит потихоньку затихая. Древнее это оружие могло издавать странные звуки. Как-то хитро в нем там взаимодействовали дерево, металл и кожа, подчиняясь ритмам погоды и светила. Как это бывает с дорогими, высококлассными музыкальными инструментами. Иную скрипку Страдивари не во всякую погоду можно доставать. А лук имел очень серьезный вид. Где-то половина его высовывалась из несколько потертого кожаного чехла и то, что было видно, внушало уважение. Размером он был примерно в три четверти роста своего хозяина. Массивный, искусно перевитый кожей, с металлическими и костяными накладками, древний этот аппарат вызывал в памяти помпезное название из Махабхараты – «Гандива». Вести себя с ним надо было, наверное, как-то ритуально – кланяться, называть по имени-отчеству и вообще не приближаться, ежели не готов. А уж коли струна звенит, то точно о чем-то предупреждает.

Дверь в землянку была приоткрыта. И только на мгновенье показалось, что в растворе ее, быстро, на грани восприятия, мелькнуло белое пятно. В этом стремительном перемещении было что-то не человеческое, и не звериное. Так ведут себя призраки, показываясь боковому зрению и быстро исчезая, едва начинаешь присматриваться. Она похолодела, влезла на лавку с ногами и вжалась в стену, несколько минут сидела, замирая от ужаса и ловя краем уха очень тонкий, на грани восприятия звон.

Немного успокоившись, направилась к двери. Выглянула. Никого. Потом хлопнула себя ладонью по лбу. Костер гас, на валуне лежал так и не развязанный сверток, стояли две фляги и две чашки, из которых пили давеча.

Судя по тому, как Сар обращался с вещами, в местности этой царил какой-то неписаный закон не брать чужого. Можно было вот так оставить все, уйти в неизвестном направлении и, вернувшись, застать все на месте. Просто народу, наверное, мало, одни привидения.

Как она поняла из слов Сара, место вокруг озера было священное, со статусом настолько высоким, что о воровстве никто не помышлял.

Она подкинула хворост в гаснущий костер и рассудила, что все стоящее на валуне следует занести в дом. Видимо это была еда, и ей стало любопытно, чем любят закусывать местные.

Воды солнца и луны это, должно быть – легендарные сурья и сома. Содержались они в двух равных по объему металлических флягах и вполне могли служить прообразом живой и мертвой воды. Фляги были круглые, небольшие, вполне вероятно посеребренные, или из сплава серебра. Тематика, если присмотреться, на обоих читалась. Типичные для всех индоевропейских народов символы светил. Красивые вещицы, и содержалось в них, видимо, не само питье, а экстракт, который надлежало разводить водой. Среди прочего скарба имелась емкость и для нее. Мех из тонкой крепкой кожи с серебряным завинчивающимся горлышком. Для дорожной котомки вещь удобная. Воды осталось немного, и кожа слиплась жгутом.

Напитки, к слову, применялись для достижения трансовых состояний, и все зависело от пропорции смешивания. Когда воды много, сома была неплохим успокоительным, вроде валерьянки, чем, видимо, и напоили ее перед знаменательным разговором. В чистом виде питье такое – яд, сулящий легкую смерть во сне. А вот Сар, чтобы развязать язык, похоже, напился сурьи. Что будет, если глотнуть зелье непосредственно из фляги представить сложно. Наверное, впадешь в безумие берсерка и, исчерпав все жизненные силы, тоже помрешь, как это случалось во время амока у солдат Индокитая. Арийские воины перед битвой пили сому, высоко ценя спокойствие и здравый смысл.

Обе чашки были липкими и пахли по-разному. Следовало их, в дальнейшем, помыть. Есть же здесь где-нибудь колодец?

Увязка с продуктами совершенно умилила. Все это ощутимо отдавало теплом рук тех, кто готовил. Представлялись они добрыми и таинственными, одеждой и манерой себя вести похожими на Сара. Но сама по себе еда была совершенно не оригинальна. В общем, все это можно было назвать архетипическим набором путешественника. Проще – фастфудом. Если долго ходить и бегать, или вот таким, как этот Сар, рукомашеством заниматься – не растолстеешь.