Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 17)

Сар кивнул. И совсем понурил голову.

– Да бред! – она вскочила, – понапридумывали тут себе виртуальную реальность! И прям все должны играть!

Сар поднял голову. Вид у него был страшный. Серое лицо, оскаленные зубы. Она отпрянула.

– Это не игра!

Во мгновенье ока он оказался рядом и навис. Так, что захотелось сжаться в ком и отползти.

– Охотники за головами – те, кто были мне близкими людьми. И ты думаешь, что такой как я, найдет время едва не сутки тебя морочить?

Слов не было. Страшно. Этот ангел умел повергать в трепет. Им положено… Непонятные драмы титанов…

– Мне нелегко говорить об этом, больно… Сказавший подобное мертв… – Сар закрыл лицо ладонью и отвернулся.

Ну, что бы у них, у титанов, ни случалось – тоже ведь живые… Жалко. Этакая махина, и в печали. И, главное, как успокоить не знаешь. У этих древних головорезов странные порой устои…

Но погладить примирительно не удалось, Сар быстро зашагал к папоротникам.

Уже у исполинских, едва не в человеческий рост, резных листьев, обернулся. Улыбнулся беспечно.

– И поройся уже в сумке, не то помрешь от любопытства!

От сердца отлегло. Безмятежен… Шутит… А она, вот, в растрепанных мыслях. И что теперь со всем этим делать?

Глам. Мета пятая

Эта звезда стоила жертвы… Когда увидел ее впервые в видениях сети, признаться, потерял дар речи. Это сколько тысячелетий прошло, сколь сильно изменились токи энергий и тайные коды плоти – но работала древняя сила, продолжала свой путь! Ухитрилась дать сильное, яркое поле существу откровенно выморочному.

Мир, который нам наследует ближе к демонам, чем к людям. Будучи его порожденьем, вызывала она те же чувства, что и адские твари – страх, брезгливость, желание оттолкнуть. Но было подмешано и другое. Она была красива… Будила животное.

Уже сама по себе, даже в обход янтры, сливающей в страсти убийц и жертву. Ведь должно желать женщину, безумно, до смерти, чтобы получить ее силу.

И это мука… Для такого, как я. Давно забывшего ярость чувств.

И счастье… Дотоле неведомое. Не сравнимое ни с чем! Когда в объятьях жены рождается целый мир. Сказочно прекрасный, незнакомый. Тот, мимо которого мог пройти, так и не открыв…

Да, подобные ей будят в мужчинах тайное. То, что не радует. Способность на воровство, подлость, насилие… Лишь бы получить… Бывает так у вайшьй. Впадают порой в зависимость от чувств и веществ. Тяжкая это хворь…

Но кто меня вылечит? Ратна, сверкающая как солнце, умная и острая на язык? Подруга и мать… Но к матери не со всем пойдешь. Подруге не все расскажешь… Венец вождя забирает слишком многое. В том числе, слабость, способность к жалобам и слезам. Впрочем, Ратна все видела сама. Но молчала, не останавливала и не лечила…

И вот итог долгого пути – эта странная пришелица рядом, на расстоянии вытянутой руки. Разделяют лишь ветви… Ее лицо – на уровне груди. Протяни руку и ощутишь нежную, теплую щеку.

Но стоя перед ней нагим, он медлил это сделать. На коже играл узор листьев, мгновение длилось долго, целую вечность… Эта роща имела высокий статус у его народа. Сюда приходили просить о сокровенном. Здесь сбывались мечты. И в них он не мог разобраться.

Помышлял не о долге. О любви… Рассматривал, любовался. Скорее насторожена, чем напугана. Голова повернута в сторону, рот приоткрыт, глаза влажно блестят. В этом взгляде много кошачьего. Светлая кожа, темные глаза и волосы. На плече висит деревянный короб, и по тому, как пальцы сжимают его ремень, понимается многое. Как гибко и мягко ее тело под одеждой. Как мелкие, стремительные движения с усилием много большим, чем надо, помогают ей сосредоточиться. Как скрытно творит ее суть множество едва уловимых пасов, от природы свойственных всем чувственным людям… Стоит усилий сохранять ясность в голове…

Но женщина эта – сосуд, который надлежит разбить и вынуть то, что даст годы покоя и процветания его народу. Прекрасный сосуд!

Он ждал, когда глаза их встретятся, ощущал возникающую связь, подобную силе магнита. Ее взгляд бродил по хитросплетениям листьев. И вдруг…

Вдруг тишину разорвал крик. Истошный вопль: «Лина! Линка!» Он узнал эти голоса, и мужской, и женский… Сар и Аса…

Женщина начала нервно озираться, и пригнувшись, канула в кусты. Крик доносился от озера.

Будучи крупным, сильным человеком, мог нагнать ее в два шага. Такие как она, высокие, несколько полноватые, неожиданно проворны и жестоки в гневе. Но он-то был воином, волхвом, ведающим как убить нажатьем пальца…

***

Что остается? Смотреть вслед и дать время.

Сыну и себе…

Лина. Обстоятельство восьмое

Через время, испытывая щекочущее любопытство, она затащила торбу под крышу. Не рыться же в чужой поклаже на улице. Вдруг дождь. Да и неудобно. Для стыдных действий подходят, знаете ли, укромные места.

Весила сумка килограмм десять. Что он там держал? С такими мыслями и залиплось на пороге. Протиснулась, значит, и залипла… Обстановка была из тех, где требовалось присутствие духа, чтоб войти. Нелюдское жило. Кикиморское…

Вход один чего стоил. Дверь, вообще, неизвестно для кого. Это, вот, она, если не наклонится, лоб расшибет. А что говорить о таком верзиле, как Сар, метра под два ростом?

Хотя, конечно, свой кикиморский уют здесь был. Домик простором не удивлял. И такими в книжной иллюстрации обычно изображают логова колдунов. Толстые бревна. Зазоры аккуратно проложены мхом, отчего стены приобретают приятно дикий вид. Очаг, наподобие того, что имелся в жилищах викингов. Каменный стол прямо посреди комнаты. На нем все что полагается – и угли, и положенные поверх свежие дрова… И, да, джед над крышей трубой не был. Его основание располагалось несколько поодаль от очага.

В бархататисто-бурую глубину избы, уходил земляной пол, чисто выметенный и утоптанный до состояния камня. По стенам – широкие лавки в шкурах, пегих – от домашнего скота и каких-то буйно лохматых, пушистых – от зверья лесного…

Под потолком волновалось, терлось друг об друга множество, иначе не назовешь, арт-объектов, самым знакомым из которых, был оберег в виде птицы счастья.

И, вот, если заглянуть за все эти волнующиеся кружева, присмотреться к потолку – становилось не по себе. Так не кроют избушки. Однозначно. Прямо чудо инженерной мысли! Ладная, тщательно выверенная и подогнанная, система. Балки скрещены парадоксально, под немыслимыми углами. Деталей каких-то непонятных множество. Виртуозно-резных, в сложных насечках, вроде иероглифических надписей… Ужас! Какая-то древняя машинерия… Зачем? Там, наверху, в полумраке, где никому особо и не видно. Забыв о котомке, она бродила по лавкам, высматривая и изучая. Крышка такая огромная у шкатулки-избы… С отверстием для джеда. Деликатным, не в притирку… Топилось, несомненно, по-черному. Но потолок не закопченый. Почему?

От этих «почему» стало плохо. Очень надо было стараться, чтобы заглушить этот скрипучий, настойчивый шепот: «Здесь все нечеловечески странно, не возможно, и я этого не хочу!»

Внутрь прокрался страх. Обстановка абсурдная, полная ни с чем не сообразных, диких деталей, которым ни объяснения, ни оправдания не находилось. Просто непонятно, что они здесь делали. Это обсерватория, а потолок – астрономическая шкала? Это храм, где приносят жертвы, и не очаг это вовсе, а алтарь? Или что? Или как это понимать?

Начиналась паника. Она сжалась на лавке в ком и просидела так довольно долго, пережидая бешеную круговерть в голове. Спасительной оказалась мысль порыться в сумке. Прямо то, что надо. Грубая конкретика и запретный плод одновременно.

С натугой вытащив торбу на середину избы, она начала осторожно, не без опаски, выкладывать предметы из этих шероховатых, остро пахнущих кожей и пряностями недр. Сперва на пол и камни очага, потом часть перекочевала на лавки и небольшой стол в красном углу.

Набор был, надо сказать, не для слабонервных. Большую часть пространства занимало оружие. Ну, воинство же, шаманского толка – одежда в дырах, шашка в серебре… Но непонятно, в торбу-то он его зачем прячет? Такой красотой увешивать себя надо, как елку. Пока его из сумки достанешь, десять раз уже убить успеют.

Самой примечательной вещью был огромный, где-то с предплечье величиной, нож. Этак с трудом вышел из ножен и просто потряс красотой узора. Булат, но странный. Полосы не серые, а удивительного голубоватого оттенка. Голубой металл… Такой есть?

Однако, вниманию почтеннейшей публики, тот самый знаменитый сакс, национальное оружие германцев. По-нашему – тесак. Длинный, тяжелый нож, заточенный с одной стороны. Данный экземпляр имел перемотанную кожей рукоять и большой отвес в виде шара. Отвес был, вообще-то, необычной деталью. Но кто их, головорезов, разберет, зачем им… Он и небольшая гарда были украшены серебряной насечкой, изображающей змей и очень напоминавшей скифский «звериный стиль». На отвесе, в центре, имелась круглая кнопка, и, признаться, она избегала ее касаться. Отвес вполне мог включать скрытое лезвие, и бог знает, отчего оно могло выскочить. Вот это, последнее, она поняла как-то отчетливо и неожиданно, будто нож ее предупредил. Надо было держать его особым образом, чтобы лезвия, явное и скрытое, не были направлены на живое. Перед глазами на мгновение мелькнула такая картинка… И еще там было несколько видений совершенно натуральных и отчетливых, отчего она быстро отбросила нож на лавку. Боевое оружие… И кровь пробовало… Появилось ощущение порезов. Когда боли еще не чувствуешь, но отчаяние разрушения уже пугает. Ее передернуло. Съежившись, она начала тереть плечи.