Светлана Ярузова – Полдень древних. Арьяна Ваэджо (страница 14)

– Так. От боли устала и от людей, которые ее несут. Вроде закостенела…

Сар продолжал ее разглядывать. Щурил глаза, часто моргал, по носу пошли морщины.

– Ты еще и исповедник. Рассказывай уже, куда идти.

– Не буду! – парень глуповато улыбнулся, одна бровь поползла вверх. Встретившись с ней глазами, замотал головой и сделал странный жест. Упер палец в ее горло. Не сильно, будто показывал.

Захотелось отодвинуться. Но где сидела, там и осталась.

– Ты хочешь говорить – говори! – Сар еще больше расплылся в улыбке, продемонстрировав знаменитый оскал, – задавай вопросы!

Ну что урод – понятно, что псих – тоже. Но он еще и мысли читает?

Тут уж воля-неволя отодвинешься и забудешь о приличиях, желая это чудо разглядеть.

– И будешь отвечать?

– Буду.

– Без вранья?

Сар пожал плечами.

– Зачем мне?

Почему-то захотелось погладить горло. Обхватить. Сначала першило, потом стало тепло. Вот, не объяснишь, будто шарфом обмотали. Горело. Бывает так, когда волнуешься перед выступленьем… Выступленьем?

Теперь она не могла оторвать глаз от Сара. Сидела на коряге и смотрела, как тот заново обвешивает себя поклажей.

– Нельзя здесь обжиться, пойдем!

Коряга отпустила. Как во сне получилось несколько тягучих шагов. Вели в лес, спокойно без спешки, мимо чернеющих кустов и елей, сквозь высокую траву, взявши за руку.

Обжиться? Здесь? Начиналась новая глава…

Сар. Мета третья

«Как цветущая яблоня…» Это об Эри. Хотя, что в ней? Рыжая девка, лицо в веснушках. Телом больше парень. Но не объяснишь – красавица. Как заря, как солнце…

Бывает, рождаются с поющими телами, с красой и ладом в движеньи. Даже смотреть страшно – боги. Невозможно таким стать, сколь ни старайся. Только приблизиться. Но Эри была иной…

Подобные ей редко родятся красивыми. Живет в них какой-то демонский морок. Взглянешь и уж не забудешь. Вечно будешь стремиться увидеть, услышать еще хоть раз.

Мать лада и воды держит их у левой руки. Они – часть ее сути. К ним приходят дары – знание, сила, жар тел и сердец. У правой руки – те, кто дарят. Их красота и сила утекают, дабы род человеческий не прервался.

Два лика богини. Лишь Анахита может их слить в одном. Человеку не дадено.

Либо участь сосуда жизни, неволя, подслащенная телесной, чувственной радостью зверя, послушного природе. Либо война. Жестокая, кровавая… Со зверем и трусом в себе. Война со всем миром – зависть, отторжение, болезни. Не по нраву природе бунтари…

Она ушла юной, моя Эри. Первая женщина и первая любовь… Но хорошо, что была. Теперь знаю, что хорошо… Жены левой длани – редкий дар. Милость богов, что пребывает с тобой всю жизнь…

Кто мог подумать, что испытаю такое вновь? Чрезмерная щедрость небес – часто просьба о жертве. Ну, как скажете, вышние…

Горазды они, жены левой длани, морок творить. Иначе их путь невозможен. И что за дело до истинных их ликов. Вроде стены, лощеной для росписи, скучной да гладкой… Важней, какими красками она себя создаст. Вот где поэма!

И эта ее пишет. Милая… Походит на ребенка или прелестного зверька. Так уж у нее сложены щеки и подбородок… Ярко и легко, как лепесток, как весенний стрекот синицы… Черта эта для лика – венечный звук. Взгляд ее первой ловит и никогда не обманывается в сути. Велемила – так ее можно назвать. Умная, переменчивая в настроениях женщина, острая на язык, как ищущее ответов дитя…

Основа, если морок снять – высокое, нескладное тело, с режущим контрастом бледной кожи и слишком темных волос, припухлые черты, которые уродливо сводит страх и досада… Одета нелепо, до смешного. Вроде мешком прикрылась.

Вот так. Два лика. Каменная стена и сверкающий божественными красками образ на ней. И благо, если не отвлекаешься от замысла творящей…

Но я обречен ощущать мир во всей его целости! И глубь, и поверхность! Таким уж уродился. Дано мне слышать шепот звезд, ловить тысячи звуков и оттенков, тогда как других обтекают они, как вода валун.

Учитель говорил, что быть таким – удача. И досадовать грех, даже если больно и одиноко… Но примет ли это отрок? Когда все идут колонной, с пустыми лицами, а ты останавливаешься и не можешь сделать ни шагу. Потрясение, сладкий вкус и полная невозможность выпустить из поля зрения красоту и правду, явившуюся нежданно… Не ведаешь, что с собой делать – заорать, расплакаться, встать столбом и окаменеть? Чудным был… И однажды настал край. Те, кто до сих пор мирно уживались, начали сторониться и высмеивать. Не мог, как ни пытался, объяснить творящееся. Ни слов, ни сил…

В те дни впервые прислушался к звуку вины. Ища одиночества, набрел на учителя. Тот сидел в темной клети на лавке, перебирая струны. Взглянул искоса: «Я долго ждал тебя, подойди!»

Музыка научила многому. В том числе хранить в тайне чувства, скрывать потрясение улыбкой, страх и нерешительность пустыми словами. И еще, подобно женщине, она ревновала ко всем, и мало кому удалось открыть созданную ею легкую серебряную клеть.

Пришелице, удалось. Посыпались, звеня, блестящие прутья… Стояла пред ним сама судьба. Та, что поведет по жизни и многое откроет…

Лина. Обстоятельство седьмое

Место, где стоило обжиться, нашлось неподалеку, за деревьями. Там же можно было развести костер и, что уж совсем хорошо, заварить чайку. Правда, несколько настораживало, что это строго определенная территория. Но, по мнению Сара – все как надо, абы где нельзя. Озеро волшебное, может обидеться.

Сначала из-за деревьев, показалась поросшая травой крыша, а потом уже постепенно вырисовалась вся обстановка. И была она такая странная, что остро захотелось все здесь обойти и изучить, позабыв и о костре, и о чае, и о спутнике.

Небольшая поляна в лесу, поросшая по периметру, крупным, каким-то циклопическим, папоротником, вся в пятнах зеленой травы вперемешку с цветным мхом, пестрым, многоцветным как персидский ковер. И повсюду разложены камни, отчетливо читающиеся как часть какого-то крупного, на всю поляну, рисунка. Его основой были линии-дороги, одна из которых шла к небольшой избушке, другая к костровищу, остальные к артефактам непонятного назначения. В общем – коловрат с большим белым камнем в центре.

Изба – самое приметное из всего, имеющегося на поляне, внимание забирала все и сразу. Тянуло к ней. Хотелось подбрести, обнять все каменья и бревна и так остаться. Милая… Сказочно приземистая. Бревна не серые – рыжеватые, крыша травяная, наподобие копны русых волос, к осени выгорающих до белесого цвета.

Строили с любовью, ладно. Вот, видно это в доме всегда. Отношение… Сруб в обло, положен на большие камни, каковыми эта северная земля изобиловала. В торце – приземистая дверь с несказанно красивой наивной резьбой (барсы в листве). Над дверью в крыше – конек. Дом был оленем, наверное, потому, что стоял в лесу и должен соответствовать. Широкая грудь из потрескавшегося ствола, рогатая голова, сзади, она полюбопытствовала, хвост и все остальное. Олень был мальчиком. Вот, зачем они это изображали? Кто будет любоваться на эту конкретику сзади, в лопухах? Но, надо полагать, сие принципиально…

Дом был не просто срубом, он был богато и странно украшен. По стенам над камнями красовались шеренги рогов, наподобии коровьих – деревянные кронштейны с неопрятно свисающей паклей. Дом, как-то, кто его знает, линял… Но это – пол-беды. Композицию дополняли металлические накладки. Прямо так к бревнам были прибиты, над рогами. И не просто металлические, а из блестящего как зеркало, никеля, даже еще и с насечкой, на тему громового колеса.

Напоминало шедевры фантастов. Ведь на какой-нибудь дикой планете Татуин нет привычной логики в постройках. Просто фантазируй – впишется…

Труба тоже была с Татуина. Венчали ее четыре металлических кольца. Вся конструкция из грубовато кованного, вороненого металла напоминала египетский джед. И, скорее всего, это была не труба…

Разобраться в своих впечатлениях от всей архитектурной ереси она не могла. Эмоции мешали. Какие-то совершенно чужие, не по теме. Восторг! Который объяснить себе невозможно. Эйфория от удивительной чистоты и спокойной прелести этих стен и предметов. Все здесь – драгоценности, впитавшие лучшее и высокое от людей. И камни, и бревна, и мхи, и рога эти с паклей… Сказка! Про добрую бабу Ягу, которая здесь живет и сейчас появится. И все будет хорошо, все будут жить долго и умрут в один день!

Это, вот, по весне из подъезда выходишь, вдыхаешь запах, и, какая бы там помойка вокруг не была – совершенно счастлива. Новая эпоха!

Как искусствоведу тут тоже было, где разгуляться. Вслед за эмоциями от образа обычно следует идентификация. На что похоже? Кто делал такое же? Так вот – никто!

Эту избушку рубили не русские, хотя на северную архитектуру похоже. И «обло», то есть бревно на бревно, без обработки, и склонность ставить сруб на каменный фундамент. Всю эту окатанную дождями и льдами морену северяне мастерски подбирали и пристраивали в основу своих домов. Рука западных соседей здесь тоже смутно ощущалась. Горные шале – виртуозно выложенные, развесистые, приятно дикие.

Но, вот, что здесь было точно – так это еле уловимая ментальная агрессия, когда стиль склоняет к идее. В данном случае к идее какой-то древней магии. Что вот такие в этой избушке, время от времени, показываются колдуны, они сильные и главные. Шаманская реальность, в общем, та самая, что присутствует в древних храмах. Было дело – заносило на раскопки. Так вот даже в развалинах крышу сносит. А здесь целое все, с этим наивным первобытным напором, как в Гебекли-тепе…