Светлана Яблоновская – Монологи сердца (страница 8)

– Ну ничего себе… – протянула она, вытягивая слова, будто переводила их с другого языка. – Значит, пирог мимо, зато перья – в самую точку?

– Это не про перья, – мягко ответила Нина. – Это про ощущение себя. Про то, как перестать быть фоном в собственной жизни.

Клара тихо вздохнула. Её голос прозвучал почти застенчиво:

– Ты… одна туда пошла?

– Да.

– И тебе не… страшно?

– Было. Но потом – стало в радость.

Мария вцепилась в чашку обеими руками, как будто в якорь. Глаза у неё блестели – не от слёз, а от того самого чувства, когда что-то важное происходит прямо при тебе, но без тебя.

– А мы, значит, в пролёте. Ни слуху, ни духу. Ты тут себе шоу устраиваешь, а мы с Кларой думаем, не заболела ли ты. А ты – в ритме ночи, да?

Нина посмотрела на неё без укола. Спокойно. С теплом. Как человек, который больше не боится быть собой – даже если его не сразу поймут.

– Я не рассказывала, потому что не хотела оправдываться. Это – для меня. И это не тайна. Просто… не привыкла делиться всем.

Мария стиснула губы.

– Ну, что ж. Главное – чтобы ты была счастлива. А мы тут посидим, как зрители.

Клара повернулась к Нине. Глаза у неё были мягкие. Смущённые, но не осуждающие.

– А как ты решилась?.. Я… я давно хотела что-то сделать. Только всё "потом". А ты – сделала.

– Не сразу, – усмехнулась Нина. – Но пришла. И встала перед зеркалом. А дальше – уже не могла не идти.

Мария вышла из кухни в комнату, направилась прямиком к сервантy – к тем самым красивым тарелкам, которые обычно доставались только «на праздники» или «когда важные гости». А сейчас, судя по всему, именно такой случай.

– Ну раз у нас тут богини за столом, – пробурчала она с деловым видом, – пора уже шампанское подавать и на карете катать. Хотя бы пирог на фарфоре выдержите, раз уж у вас теперь новая эпоха началась.

Она усмехнулась, но в этой усмешке уже не было привычной колкости. Скорее – лёгкое, почти застенчивое удовольствие. Участие. Желание быть с ними – не фоном, не ведущей, а просто частью. Здесь и сейчас.

Потом всё как будто само собой развернулось: несколько глотков тёплого чая, пара невинных шуток, тихий смех, воспоминания, которые раньше звучали иначе – с остротой, с уколом, а теперь мягко, как старый плед.

Когда они замолчали, на столе уже стояли пустые чашки, лежали тонкие крошки от пирога и чувствовалась… тишина. Не пауза. А именно – тишина. Такая, в которой что-то выровнялось. Что-то между ними встало на своё место. Она была новой. Не неловкой. А честной. Та тишина, в которой можно говорить не словами – а взглядом.

Клара вздохнула. Протянула руку к салфетке, будто чтобы вытереть крошки – но на самом деле, чтобы дать себе секунду подумать. Чтобы не спугнуть этот хрупкий, но такой настоящий момент.

– Знаешь… – сказала она тихо. – Я никогда бы не подумала, что ты на такое решишься. Но ты выглядишь… как будто вернулась. Издалека.

Нина слегка наклонила голову.

– Я и сама не думала. Просто однажды посмотрела в зеркало – и поняла, что там никого нет. Только тень. Я решила потихоньку её возвращать.

Повисла короткая пауза. Нина взглянула на Клару – мягко, внимательно, с тем редким видом, когда женщина зовёт не в танцы, а в свою внутреннюю свободу.

– Хочешь… приходи к нам? Просто на одно занятие. Никто не заставляет ничего. Просто посмотришь. Там не сцена, там зеркало. Очень честное. Очень доброе.

Клара прикусила губу, опустила глаза.

– Я… я не знаю, смогла бы. У меня же всё расписано: стирка, ужин, внуки. И… кто меня туда пустит? Там, наверное, только такие… красивые. Смелые. Без живота.

Нина протянула руку, чуть накрыла её пальцы.

– Там просто женщины. С самыми обычными страхами. Но все – пришли, чтобы вспомнить, как это: быть собой. Не для кого-то. Для себя.

Клара посмотрела в сторону кухни, где гремела посудой Мария. Потом – снова на Нину.

– А если… я попробую? Не в перьях. Просто… посмотреть?

Нина улыбнулась.

– Приходи. Я тебя сама встречу. Мы начнём с зеркала. Без блёсток. Просто ты.

Когда часы на стене пробили восемь, Клара первой потянулась к сумке. Как бы невзначай. Не спеша застёгивать, не торопясь уходить – просто прикосновение, будто знак. Как будто именно с этого движения что-то и началось.

– Нам, наверное, пора. У меня ещё глажка, и курица в духовке… наверное, уже остывшая.

Сказано было с улыбкой, но взгляд Клары метнулся к Нине: «Ты пойдёшь?»

Нина кивнула.

– Да. Мне тоже пора. Завтра рано вставать.

Мария замерла у раковины, держа в руках грязный нож.

– Уже уходите? А я думала, мы вечер устроим. Как раньше.

В голосе проскользнула нота – не упрёк, но та, что обычно звучит, когда пирог подгорает: не злость, а разочарование.

– Спасибо тебе, Мария, – мягко сказала Клара, вставая. – Всё было вкусно. Как всегда.

– И уютно, – добавила Нина. – Правда.

– Ну-ну, – фыркнула Мария, поджав губы. – Пироги мои, конечно, не бурлеск. Но ничего. Главное, чтобы теперь у вас всё было «по-своему».

Нина не обиделась. Только посмотрела тепло:

– «По-своему» – это не против вас. Это просто, наконец, за себя.

Они накинули пальто. Клара немного замешкалась у зеркала, поправляя шарф. Мария стояла у двери, будто вахтёрша, охраняющая границу между собой и тем, что от неё уходит.

– Я вас провожать не буду. Я тут… посуду мою. И без «драмы», – добавила с улыбкой, в которой было слишком много зубов и слишком мало сердца.

– Спасибо за вечер, Мария, – сказала Клара у порога.

– До скорого, – тихо добавила Нина.

Они вышли. Дверь мягко захлопнулась за их спинами. Мария осталась одна – посреди кухни, где пахло корицей, лежали крошки от пирога и витала тишина, в которой раньше смеялись, перебивали друг друга и чуть-чуть спорили. Мир, казалось, тронулся с места. А она осталась – как человек на перроне, машущий вслед уходящему поезду, не зная, уезжает ли он навсегда.

Дом был тих. Нина сняла пальто, поставила туфли ровно, аккуратно – как будто благодарила их за вечер, в котором не пришлось быть удобной. Только – собой. Она прошла в спальню, присела на край кровати, достала телефон.

На экране мигало новое сообщение.

Лея:

«Как ты себя чувствуешь после "разоблачения"?»

Нина усмехнулась. Сладко, устало. Пальцы сами набрали:

Нина:

«Словно впервые не прячу свет. Даже если он кого-то ослепляет.»

Ответ пришёл почти мгновенно.

Лея:

«Значит, он настоящий.»

Нина уже хотела отложить телефон, когда тот снова завибрировал. Другой чат. Имя на экране – Клара.

Клара: